Наставникъ 3 (СИ) - Старый Денис

Она закрыла глаза и улыбнулась. Не широко, а как-то удивительно открыто и искренне, одними уголками губ. Но счастливее этой улыбки было просто не сыскать.

— Я люблю тебя, Сережа, — прошептала Настя, приподнимаясь навстречу и отвечая на поцелуй.

Вчера мы целый день не вылезали из постели. Поднимались лишь за тем, чтобы жадно напиться воды и наскоро перекусить тем, что нашли на кухне. Всё остальное время мы говорили. Перебивая друг друга, захлебываясь словами, рассказывали какие-то небылицы, забавные и нелепые истории из прошлого.

— А дальше что? — то и дело спрашивала она, широко распахнув глаза. — Тебе пора писать истории.

— Так уже… — усмехался я, продолжая рассказывать.

Мне в этом плане было адски тяжело. Что я мог ей рассказать без купюр? Приходилось на ходу адаптировать истории из будущего под реалии девятнадцатого века, где-то откровенно сочинять, сглаживать углы. Я из кожи вон лез, чтобы быть для нее интересным — человеком, который дышит полной грудью.

Кстати, о груди… Настя прижалась ко мне своим горячим телом. Ее дыхание стало сбиваться, становясь всё более тяжелым.

В голове мелькнула здравая мысль: у меня впереди серьезная встреча с Голенищевым-Кутузовым, нужно вставать, приводить мысли в порядок, готовиться. Но оставить без внимания такую красотку, льнущую ко мне, было бы чистым преступлением.

И я пошел на это «преступление». Мы вновь любили друг друга, словно соревнуясь, кто доставит другому больше удовольствия. И совершенно не сдерживались. Не будь мы совершенно одни в этом выделенном нам малом доме, соседи уже давно бы выломали дверь, решив, что здесь кого-то режут на куски. Наш дом был сегодня только нашим.

Эта вседозволенность, эта дикая свобода не сдерживать себя ни в криках, ни в резких движениях, ни в страсти — делала наш кокон, в котором спрятались два человека, еще более прочным.

Позже я лежал на спине, глядя в потолок, а Настя водила пальцем по моей груди.

— Который час? — тихо спросила я.

— Понятия не имею, — честно ответил она.

У нас не было часов. И сколько сейчас времени, я не знал даже приблизительно. Вроде бы еще далеко до полдня, когда у меня встреча. Мне в самом срочном порядке нужно купить карманный хронометр. Иначе что я за делец, который ориентируется по солнцу? Как я буду контролировать уроки и встречи? Раньше в пансионе и гимназии моими будильниками были надзиратели, а теперь я сам по себе.

Да, часы продавали и здесь, в Ярославле. Но иметь хороший брегет в это время — это как в покинутом мной девяносто четвёртом году иметь персональный компьютер на базе супермощного «Пентиума». Стоил он примерно как добротная московская квартира.

— Придется покупать, — вслух подытожил я, откидывая одеяло и рывком поднимаясь с кровати. — Встаем, любимая. Пора завоевывать этот мир.

— Ты к Голенищеву-Кутузову? — спросила Настя. Она присела у небольшого комода, выставила перед собой настольное зеркальце и принялась расчесывать спутанные темные локоны. — Сложный и грубый он человек.

— Да, вынужден с ним еще раз пообщаться, — я не стал скрывать, что предстоящая беседа не сулит мне никакой радости.

Общаться с человеком, который мнит себя пупом земли и ведет себя так, как не позволил бы себе даже нынешний русский царь, было тяжело физически. Если разобраться по букве закона, этот столичный инспектор вообще не имел права снимать кого-либо с должности.

По крайней мере, без прямого согласования с генерал-губернатором! Ведь принц Георг Ольденбургский, согласно «Учреждению для управления губерниями», имел статус государева наместника. А значит, все кадровые вопросы чиновников Ярославской, Тверской и Нижегородской губерний — это его прямая прерогатива и обязанность.

Но тем не менее… Никто в Ярославле даже не пискнул и не попытался опротестовать решение зарвавшегося проверяющего, когда тот одним махом отстранил двух братьев Покровских от руководства учебными заведениями. Все проглотили.

Я застегнул сюртук и подошел к жене, положив руки ей на плечи.

— А ты когда собираешься за нашими отправиться? Думаю, не стоит злоупотреблять неожиданным порывом любезности со стороны баронессы Кольберг. Надо сегодня же забирать и Андрюшу, и Алешку, и маму, — сказал я.

— Пару часов посплю еще в тишине, — Настя счастливо вздохнула и откинула голову назад, прижимаясь затылком к моей груди. — А то ты меня так измотал… Я даже не думала, что такое вообще возможно.

Она отвесила мне комплимент, от которого расцвел бы абсолютно любой мужчина. Ну и как тут не радоваться жизни? Как не любить эту женщину, которая — уверен, даже сама того до конца не осознавая — делает всё, чтобы рядом с ней я чувствовал себя полноценным, сильным мужчиной, готовым свернуть горы? Не помню точно, кто это сказал, но смысл фразы врезался в память: за каждым по-настоящему успешным мужчиной обязательно стоит сильная женщина. Нашел ли я такую? Определенно, да.

Я быстро умылся ледяной водой из кувшина, спустился на первый этаж и прихватил с блюда несколько вчерашних пирожков, которые нам вместе с прочей снедью любезно прислал хозяин трактира «У заставы». Жевать пришлось на ходу.

День обещал быть настолько сумасшедшим и насыщенным, как и многие последующие, что я всерьез задумался: была бы финансовая возможность, обязательно нанял бы себе толкового секретаря. Держать в голове все эти бесконечные встречи, интриги и сделки становилось всё тяжелее.

А сделок много, встречи расписаны на каждый день на неделю вперед. Как все в голове держать? Блокнота тоже нет. Да и неудобно писать перьями. Вот… нужно будет заказать у какого ювелира шариковую ручку. Гениальное же изобретение! Почему бы не сделать. Сложно, наверное, но скрупулёзный ювелир должен справиться.

А еще дело Фонда сдвинулось с мертвой точки. Завтра купец Пастухов клялся привезти шесть новеньких штуцеров. Ума не приложу, как этот скупщик зерна и мяса, владевший в Ярославле небольшой ремонтной мастерской и некоторой недвижимостью, умудрился так быстро выйти на тульские оружейные заводы и приобрести — в качестве широкого свадебного жеста! — эти самые винтовки.

Хотя, кого я обманываю? Я никогда не питал иллюзий насчет того, что в России можно достать всё что угодно, если у тебя есть нужные связи, густо смазанные деньгами. В нашем благословенном отечестве рука всегда моет руку. Если ты стал хоть сколько-нибудь значимой фигурой, то через два-три рукопожатия обязательно выйдешь на нужных людей. Даже если эти люди в глаза не видели документов на те самые шесть штуцеров.

Я прекрасно отдавал себе отчет в том, что это грозное оружие, скорее всего, собрано из неучтенных деталей сверх казенного плана или попросту украдено со складов. И сам факт, что в империи можно так легко купить дефицитные нарезные стволы, не делал чести государственной системе. Но, с другой стороны, мне-то что до их системы? Если передо мной закрыты парадные ворота и калитка, я сделаю подкоп или выломаю прутья в заборе, но проберусь внутрь.

Так что теперь задача усложнялась: помимо инспекторов и баронесс, и разбирательств в ними, мне нужно было срочно найти, кроме имеющихся и тех, кто ходит на утренние тренировки, еще хотя бы троих надежных, крепких парней. Тех, с кем можно будет начать осваивать это оружие и натаскивать их по той системе военной подготовки, которую я знал не понаслышке. Я очень надеялся, что мои знания из будущего на голову превосходят здешние линейные тактики.

Впрочем, в чем-то я безнадежно отставал. Например, как красиво маршировать в полный рост под барабанный бой, выставив грудь под пули — это вызывало у меня лишь глухое отторжение. А вот как исподтишка, из густых кустов или из-за поваленного дерева, снять из снайперки очередного врага, как когда-то гада-фашиста, — вот это я умел делать ювелирно.

Зачем мне всё это здесь, в девятнадцатом веке? Наверное, мне давно пора было сесть и серьезно задуматься, почему я так маниакально готовлюсь к войне, постоянно задавая себе этот вопрос. Спрашивал и находил ответы.