Наставникъ 3 (СИ) - Старый Денис

Парней я собирался гонять до седьмого пота. Рукопашный бой, тактическая стрелковая подготовка из тех самых штуцеров, ориентирование в лесу, основы диверсионной работы. Я собирался научить их всему тому, что сам знал, о чем догадывался, что буду изучать от других современников. И это в обязательном порядке спасет им жизни, когда нам придется вступить в главную мясорубку девятнадцатого века.

— Так-с, а это что за новость? «Охранная грамота археологических объектов»… — Голенищев-Кутузов брезгливо подцепил следующий лист из моей стопки, быстро пробежал его глазами и требовательно уставился на меня. — А ну-ка, подробнее!

Да уж… Сложный мне попался человек. Но, похоже, что это мой шанс сделать многое.

От авторов:

Атмосфера Смуты. Начало 17-го века! Клубок интриг и битва за престол. Татары, немцы, ляхи, бояре. Сильный герой проходит путь от гонца до господаря.

Цикл из 12-и томов, в процессе.

✅ Скидки на все тома

✅ 1-й том здесь — https://author.today/reader/464355/4328843

Глава 9

30 сентября 1810 года.

Неприятный тон Голенищева-Кутузова, его, кажущееся вечно недовольным выражение лица. Все это напрягало. Но шанс… мне предоставлялся шанс на то, чтобы провести важнейшие документы. Тот же закон об сохранности историко-археологического наследия.

— Ваше превосходительство…

— Без чинов! — нетерпеливо отмахнулся он. — Мы же с вами, кажется, уже договорились.

— Хорошо, Павел Иванович. Так вот, утверждения большинства нынешних историков о том, как выглядела Древняя Русь в девятом или десятом веках, крайне ошибочны. Они основываются исключительно на переписывании старых летописей! А реальная история — вот она, прямо у нас под ногами. И она прямо сейчас безжалостно уничтожается строителями и крестьянами.

Я подался вперед, опираясь руками о край его стола.

— Тот музей гимназии, который вы вчера изволили осматривать — это лишь малая часть вещей! И собраны они буквально в грязи, на месте подготовки котлована для нового здания. Мы срываем собственное прошлое лопатами! — стараясь говорить во-многом пафосно, сказал я.

Для меня, человека из будущего, это были прописные истины. Но здесь, в начале девятнадцатого века, об этом почти никто не задумывался. Лишь через полвека в империи начнется повальное увлечение раскопками. Да и то, первые археологи будут больше похожи на варваров-кладоискателей: копать будут без всякой методики, поспешно, разрушая культурный слой и делая невозможным дальнейшее нормальное изучение находок.

Этого я и хотел избежать. Хотя бы в масштабах одной Ярославской губернии. В идеале, конечно, нужно было донести эту инициативу до ушей самого императора, но начинать следовало с малого.

— Я уже запланировал масштабные раскопки на следующий год, — продолжил я, видя, что инспектор слушает, хоть и с явным скепсисом. — В апреле или мае, как только установится теплая погода, я отправляюсь в Тимерево.

— Куда? — нахмурился Кутузов.

— Тимерево. Это огромный некрополь и поселение эпохи викингов и ранней Руси. Всего в десяти-пятнадцати верстах от Ярославля. Если применить там правильную методику полевых исследований — аккуратно снимать слой за слоем, помечая каждую мелочь, — мы выкопаем столько артефактов, что это произведет настоящий фурор во всей Российской империи! Мы докажем, что наша история гораздо богаче и сложнее, чем написано у того же Карамзина.

Упоминание ненавистного Карамзина сработало как спусковой крючок. Глаза Павла Ивановича на мгновение блеснули, но он быстро взял себя в руки.

Хотя мне кажется, что сам факт разговора сложился лишь из-за неприятия проверяющего Карамзина. Тем более, что тот сделал многое, дабы подгадить мне жизнь. Вот, Голенищев-Кутузов решил выправить. Так что я — это элемент противостояния придворных сил. Но… и черт с ним, если это идет в данном случае мне на пользу.

— То есть, вы хотите сказать, — Голенищев-Кутузов посмотрел на меня так, словно перед ним стоял буйный юродивый, — что перед тем, как строить доходный дом или казенное учреждение, подрядчик должен будет обращаться к вам и каким-то историкам? Останавливать работы ради черепков?

Взгляд инспектора не сулил ничего хорошего. Я понял: если хочу пробить эту стену, с такими жесткими функционерами нужно действовать тоньше. Никакого возмущения, только железная прагматика. Иначе спугну.

— Не везде, Павел Иванович. Только в историческом центре и в местах известных курганов, — спокойно ответил я, выдерживая его тяжелый взгляд.

— Занятно… — чиновник побарабанил пальцами по столешнице. — И где же вы, Дьячков, возьмете историков? Да еще и тех обученных людей, которых вы так мудрено называете — «археологами»?

— В ближайшем учебном заведении. И археологов в скорости появиться превеликое множество, если…

— Да это я уже от вас слышал, — перебил меня Голенищев-Кутузов, поморщившись. — Хорошо. Будь по-вашему. Я предоставлю эту рукопись на усмотрение министра просвещения. Но!

Он поднял вверх указательный палец.

— Напишите мне всё то же самое, но с теми громкими словами, которые вы только что произносили. Распишите, как именно это может укрепить власть и еще больше возвеличить имя нашего государя в глазах Европы, если копаться в земле с особым тщанием. Без правильной подоплеки, думаю, ваш проект даже на стол к Разумовскому не ляжет, не то что государю.

Я кивнул, соглашаясь. Тем более, что черновик с нужными формулировками у меня уже был готов.

Я прекрасно понимал: чтобы мою инициативу вообще рассмотрел даже сидящий передо мной чиновник — не говоря уже о министре просвещения или самом государе — нужно натянуть сову на глобус.

Придется подать всё в таком свете, будто раскопки древних курганов — это не просто поиск черепков, а мощнейший инструмент государственной пропаганды. Инструмент, который позволит России, опираясь на древнюю историю, увереннее чувствовать себя в любых геополитических передрягах. А уж они-то, как я знал наверняка, впереди ждут мое отечество в избытке.

При должной сноровке и грамотном подходе к найденным артефактам можно повернуть историю так, что даже недавнее присоединение Финляндии к Российской империи будет казаться Западу актом высшей исторической справедливости. Да по сути, так оно и было! И подобных моментов можно накопать массу, чтобы наши дипломаты имели на руках железобетонные исторические доводы и материальные доказательства. Об этом я тоже постарался максимально красочно рассказать Павлу Ивановичу.

Мы сидели в его кабинете уже который час, методично разбирая пухлую папку с моими проектами. Там было и предложение о выделении истории как отдельной, самостоятельной науки, и доклад об упоре на практичность знаний, и обоснование необходимости визуализации при обучении гимназистов.

Мы уже успели выпить по несколько чашек крепкого чая из пузатого медного самовара, когда инспектор добрался до самого спорного документа.

— А вот это что такое? — Голенищев-Кутузов потряс в воздухе двумя исписанными листами, сдвинув брови.

— Разрешение на коммерческие занятия для учебных заведений, дабы иметь при оказии законный приработок для нужд гимназии и пансиона, — ровным голосом пояснил я.

— Ну, знаете ли! Это уже ни в какие ворота не лезет! — фыркнул тайный советник. — Средств на просвещение нынче из казны выделяется столько, как никогда ранее. Воровали бы поменьше ваши директора на местах — так и вовсе было бы благородно и по чину!

Я понял: сейчас или никогда. Не было более удобного момента о просьбе, но скоро разговор может и закончится, а я не сделал то, что был обязан, как порядочный человек.

— Ваше превосходительство… Павел Иванович, — я сделал паузу, собираясь с мыслями. — Раз уж вы упомянули директоров. Есть ли какая-то возможность… простить и дать второй шанс господам Покровским? Они благородные люди, радеющие за Просвещение.