Наставникъ 3 (СИ) - Старый Денис

Впрочем, сведения о том, что кого-то ограбили на тракте, и что на Волге чуть ли не до середины этого века процветала настоящая пиратская вольница, в исторических документах моего времени все же мелькали. В том, что об организованной преступности Ярославля начала девятнадцатого века не осталось никаких внятных архивных следов, я не видел ничего удивительного.

Зная, как работает здешняя полиция, можно было легко предположить, что по их официальным отчетам в городе царит сплошная тишь да благодать. Логика у квартальных и околоточных простая: если не работать и не заводить дел, то вроде как ничего плохого в губернии и не происходит.

Преступления, конечно, совершаются на каждом шагу, но раз они не зафиксированы на гербовой бумаге — значит, их в природе не существует. Наверх всегда можно подать красивую реляцию о том, что никакого серьезного криминала нет.

А если уж нужно оправдать казенное финансирование полицейской управы и показать бурную деятельность, всегда можно договориться с местными паханами. Те с радостью сдадут легавым парочку мелких, проштрафившихся шавок или залетных гастролеров, чтобы пожертвовать пешками и продолжить «конструктивный диалог» и взаимовыгодное сотрудничество с властью.

Что ж, эту проблему придется решать кардинально. Ребят нужно вытягивать из криминального болота. Многих таких босяков, которые пока не решаются или кому главари запрещают прийти ко мне на тренировки, я уже приметил на рынке. По глазам видно — не пропащие еще пацаны, живые, с искрой. Значит, будем работать. Вырвем их у улицы.

А пока…

— Тема нашего сегодняшнего занятия: монголо-татарское нашествие. И… было ли оно на самом деле? — с этих слов я начал свой очередной урок в гимназии.

Я обвел взглядом притихший класс и с глухим стуком выложил на кафедру тяжелое, изъеденное вековой ржавчиной перекрестие меча. Эту деталь я извлек из той самой кучи находок, приготовленных для нашего будущего музея, и безошибочно определил как деталь оружия явно монгольского типа. Глаза мальчишек загорелись неподдельным интересом.

Урок обещал быть жарким. Моя главная цель заключалась не в том, чтобы вдолбить в них даты, а в том, чтобы каждый гимназист в конце сам для себя ответил: было ли это пресловутое иго или всё гораздо сложнее? И я буду полностью удовлетворен, даже если кто-то из них смело и аргументированно не согласится с моим личным мнением.

Несмотря на недавнее предупреждение Афанасия об опасности и тучи, сгущающиеся над моей головой на улицах Ярославля, урок я вел на каком-то небывалом кураже, весело и задорно. Ребята тянули руки, отвечали, спорили, задавали каверзные вопросы. Они пытались мыслить! Пусть их выводы порой были банальными, наивными и упрощенными, но я ясно видел: зерно брошено в благодатную почву. В будущем эти мальчишки научатся думать, принимать решения, критически анализировать источники и не верить слепо печатному слову.

И как же им повезло, что историческая наука сейчас находится еще только в зачаточном состоянии! Они могут прийти ко многим открытиям сами, своим умом, не опираясь на ложные, причесанные в угоду правящей династии нарративы того же Карамзина.

А еще я был поистине счастлив, что братья Покровские наконец-то вернулись к исполнению своих обязанностей. Гимназия шумно выдохнула после жесткой и нервной министерской проверки. Начальство, возможно, в тиши кабинетов сейчас горевало о немалых деньгах, потраченных на «умасливание» и банкеты для столичного инспектора, но это были неизбежные издержки эпохи. Главное — мы выстояли.

Теперь нам всем предстояло много, очень много работы. Я костьми лягу, но подготовлю из этих мальчишек тех десятерых, которые ровно через год схлестнутся в интеллектуальной дуэли с лучшими умами империи. Я выставлю учеников, которые смогут так достойно представить наше учебное заведение, что камня на камне не оставят от хваленых воспитанников императорского историографа.

Мы докажем всему спесивому Петербургу, что здесь, в ярославской провинции, учат мыслить. Учат многому. И самое главное — учат правильно.

От авторов:

Хирург-микробиолог попал в Петербург 1904 года. Там еще лечат кровопусканием, магнетизмом, золотыми уколами, радоновыми ваннами… Пора что-то менять!

https://author.today/reader/563514

Глава 10

17 октября 1810 года

— Вот! — сказал я, с легким шуршанием пододвигая по полированной столешнице стопку бумаг к купцу Пастухову.

Он неспешно взял исписанные листы, водрузил на нос очки в тонкой проволочной оправе и начал вчитываться. Уже скоро купец поднял голову, посмотрел на меня совершенно недоуменным взглядом поверх стекол, а затем вновь опустил взор на написанные моим, относительно аккуратным почерком слова, длинные формулы и столбцы цифр. Видимо, ему требовалось время, чтобы убедиться: прочитанная им с самого начала абракадабра действительно является тем, с чем я предложил ознакомиться одному из виднейших негоциантов Ярославской губернии.

Пастухов шумно выдохнул и откинулся на спинку кресла. Кресло это, выполненное в модном «французском» стиле, с гнутыми ручками и обивкой из дорогой парчи, явно служило предметом особой гордости для купца, изо всех сил стремящегося к дворянской роскоши.

Интерьер комнаты, в которой нам предстояло вести переговоры, вообще можно было охарактеризовать как «ярославский Версаль». Сплошная, бьющая по глазам эклектика, где исконно русский купеческий дух отчаянно воевал с европейской модой.

По углам монументально покоились тяжелые, кованные железом расписные сундуки — надежные хранилища капиталов. Но рядом с ними уже высились признаки нового времени — массивные платяные шкафы красного дерева с затейливой резьбой. На потолке красовалась витиеватая лепнина в виде цветочных гирлянд, местами потемневшая от свечной копоти, а печь щеголяла изразцами, расписанными чуть ли не под гжель.

Я чуть поерзал, пытаясь устроиться поудобнее. На самом деле, я предпочел бы сидеть на простом и надежном стуле с высокой прямой спинкой, чем утопать в этом нелепом гибриде пуфика и кресла, где жесткий каркас безжалостно впивался в ребра.

— Вы, сударь, верно, меня с кем-то перепутали. Или по ошибке не те бумаги из портфеля достали? — наконец прервал затянувшееся молчание Пастухов, постучав пухлым пальцем по верхнему листу. — Ежели это издевательство… То не советую.

— Да нет же. Бумаги именно те, Петр Максимович, — спокойно ответил я, сцепив пальцы в замок.

— Тогда я определенно в замешательстве. Зачем вы вот с «этим» ко мне пожаловали? — купец брезгливо подцепил бумагу, словно она была вымазана дегтем. — Какие-то «гальванические столбы», «квасцы», «хлориды»… Тут черт ногу сломит!

— А разве нужно быть самому химиком или ученым человеком, чтобы зарабатывать большие деньги на достижениях науки? — прищурившись, спросил я. — Я показываю то, в чем разберется мало-мальский ученый муж, хоть бы и студиозус. А вот вам… нам… это нужно будет продать.

Но тут же осекся, поняв, что такой пространный философский заход, лишенный конкретики, изрядно претит практичному ярославцу. Пастухов наверняка привык к тому, что в делах всё разложено по полочкам: вот пуды пеньки, вот аршины сукна, вот сумма вложения капитала, а вот — чистая прибыль серебром. Всё остальное для него — от лукавого.

— Поясню проще, чего хотелось бы получить от вас, — я подался вперед, меняя тон на сугубо деловой. — Я предлагаю вам найти толкового человека. Ученого, может быть, даже из тех, кто до сих пор тайком увлекается алхимией. Или толкового химика новой школы — голодного, но разумного студиозуса, выпускника Московского университета. Я убедился, что при вашем влиянии вам под силу если не всё, то почти всё. Штуцеры даже нашли мне. А с Божьей помощью и тугим кошельком — так и намного больше сможете. Пусть этот человек, учены, возьмет мои расчеты, устроит лабораторию и попробует сделать то, что я здесь описал.