Старик усмехнулся.
– Мой дед не умел читать. Но видел то, чего не видят учёные.
Малышев не стал спорить. Продиктовал Зуеву радиограмму – медленно, тщательно подбирая слова.
– Пиши: «Москва, Совнарком, лично. Экспедиция Малышева. Район Тамдытау, западный склон. Обнаружены кварцевые жилы с видимой минерализацией тяжёлых металлов. Предварительная оценка – перспективно. Отобраны пробы для лабораторного анализа. Необходима детальная разведка с применением бурения. Запрашиваю дополнительное оборудование и людей. Малышев».
«Тяжёлые металлы». Не «золото» – «тяжёлые металлы». Осторожность, вбитая инструкцией: не называть вещи своими именами по открытому каналу.
Зуев застучал ключом. Сухой треск морзянки разнёсся над раскалёнными камнями, и Малышев подумал, что эти несколько строк весят больше, чем вся порода, которую они перелопатили за пять месяцев.
⁂
Москва, Кремль. Тот же день, вечер
Радиограмма легла на стол Сергея между двумя другими бумагами: шифровкой от Жукова («Противник подтягивает третью дивизию. Прошу ускорить переброску резервов») и запиской Молотова («Англо‑французская делегация прибывает 11 августа. Программа приёма утверждена»).
Клочок бумаги с карандашными буквами. «Кварцевые жилы с видимой минерализацией тяжёлых металлов». «Предварительно – перспективно».
Сергей перечитал трижды. «Перспективно» на языке геологов означало: «мы нашли что‑то, но не хотим обещать, пока не проверим». Осторожность профессионала, который боится обмануть. Но «видимая минерализация» – это золото, видимое невооружённым глазом. А видимое золото в кварцевой жиле это не россыпь, это коренное месторождение. Большое. Возможно – очень большое.
Мурунтау. Он помнил это слово, помнил карьер, видимый из космоса, помнил цифры: пять тысяч тонн разведанных запасов, крупнейшее в мире. И вот – первый звонок. Первый сигнал, что память не обманула, что координаты, указанные приблизительно, «где‑то в горах Тамдытау, на водоразделе», оказались достаточно точны.
Сергей написал на полях: «Малышеву всё, что просит. Людей, оборудование, охрану. Приоритет высший. Результаты лабораторного анализа мне лично. Секретность абсолютная».
Он положил радиограмму в сейф, в ту папку, где лежали документы, которые не видел даже Поскрёбышев. Тонкий листок, стоивший миллиарды. Пока потенциально. Через год, если всё подтвердится, – реально.
Золото, а значит, валюта, станки, заводы по западным лицензиям, танки и самолёты. Всё – из этого клочка бумаги, из кварцевой жилы в горах, где сорок пять градусов и духи прячут огонь.
За окном московский вечер. Длинный, светлый, пахнущий липой и бензином. На столе – три листка: Жуков просит танки, Молотов готовит приём, Малышев нашёл золото. Монгольская степь, европейские столицы, среднеазиатская пустыня – и всё сходится здесь, на этом столе, под зелёной лампой.
Глава 27
Первая корректировка
25 июня 1939 года. Монголия, район Халхин‑Гола
Грузовик остановился посреди ничего. Яков спрыгнул с борта, огляделся и не увидел ни окопов, ни блиндажей, ни людей. Только степь, жёлтая и плоская, до самого горизонта.
– Приехали, – сказал водитель. – Дальше пешком.
– Куда?
Водитель махнул рукой куда‑то на восток, где небо было чуть темнее.
– Туда. Километра три. Увидишь холм, на холме – НП. Спросишь майора Соколова.
Яков закинул вещмешок на плечо, проверил рацию – тяжёлая, угловатая, в брезентовом чехле. Фляжка, бинокль, планшет с картой. Всё, чему учили в академии и что нужно корректировщику.
Грузовик развернулся и уехал, подняв облако пыли. Яков остался один.
Три километра по степи оказались длиннее, чем он думал. Трава доходила до пояса, сухая, жёсткая, царапала руки. Под ногами хрустели какие‑то колючки. Солнце било в спину, и через полчаса гимнастёрка промокла насквозь. Рация оттягивала плечо, и Яков перевешивал её то на левое, то на правое, но легче не становилось.
Холм он увидел издалека – невысокий, пологий, похожий на все остальные холмы вокруг. Но на этом были люди. Маленькие фигурки на склоне, и что‑то блеснуло на солнце – бинокль или прицел.
Яков пошёл быстрее.
⁂
Майор Соколов оказался невысоким, плотным, с обветренным лицом и седыми висками. Он сидел в окопе на ящике из‑под снарядов и ел тушёнку прямо из банки, зачерпывая ложкой.
– Джугашвили? – он посмотрел на документы, потом на Якова. – Грузин?
– Да.
– Артиллерист?
– Да.
– Корректировщиком работал?
– На учениях.
Соколов хмыкнул, отложил банку.
– На учениях. Ладно. Петров!
Из‑за поворота хода сообщения появился человек – лет сорока, худой, жилистый, с перевязанной левой рукой. Сержантские треугольники на петлицах выгорели до белизны.
– Вот тебе напарник, – сказал Соколов. – Лейтенант Джугашвили. Покажи ему, что к чему.
Петров посмотрел на Якова без выражения. Кивнул.
– Пошли.
⁂
НП располагался в трёхстах метрах от основных позиций, на обратном склоне холма. Окоп в полный рост, накрытый жердями и дёрном, две амбразуры – на восток и на юго‑восток. Стереотруба на треноге, полевой телефон, два ящика с гранатами. Тесно, пыльно, пахло потом и махоркой.
– Вот, – сказал Петров. – Дом родной.
Яков огляделся. В углу шинель, свёрнутая валиком. На стене карта, исчёрканная карандашом. На полу гильзы, много, россыпью.
– А это откуда?
– От японцев. Позавчера накрыли миномётом, пришлось отстреливаться.
Яков посмотрел в амбразуру. Степь, ровная, жёлтая. Вдалеке – что‑то похожее на окопы, бугры свежей земли, столбы с проволокой.
– Это они?
– Они. Восемьсот метров. Иногда ближе подходят, ночью.
Петров достал из кармана мятую пачку, выбил папиросу.
– Ты раньше под огнём был?
– Нет.
– Значит, будешь. Главное – не высовывайся. У них снайпер хороший, вчера Миронова снял, прямо в лоб.
Яков промолчал. Не знал, что сказать.
– Рацию проверил?
– Да.
– Покажи.
Яков включил рацию, настроил частоту. Петров слушал, кивал.
– Ладно. Работает. Позывной наш – «Сокол‑три». Батарея – «Сокол‑один». Запомнил?
– Запомнил.
– Тогда смотри.
Петров подошёл к стереотрубе, приник к окулярам.
– Видишь вон тот бугор, слева от столба?
Яков посмотрел в бинокль. Бугор был как бугор, ничем не отличался от других.
– Вижу.
– Там пулемёт. Позавчера наших прижал, когда в атаку ходили. Семерых положил, пока подавили.
– Накрыли?
– Накрыли. Но сегодня утром опять стреляли. Значит, или новый поставили, или не добили.
Яков смотрел на бугор. Обычный бугор, земля и трава. Где‑то там, под этой землёй, сидели люди. Враги. Которых он должен был убить.
Не сам, руками батареи. Но всё равно он.
– Сейчас попробуем? – спросил он.
Петров затянулся папиросой, выпустил дым.
– А ты не торопишься?
– Я для этого учился. Хочу попробовать.
Петров посмотрел на него долго, оценивающе. Потом кивнул.
– Ладно. Давай.
⁂
Яков взял рацию, нажал тангенту.
– «Сокол‑один», я «Сокол‑три». Приём.
Шипение. Потом голос, далёкий, с помехами:
– «Сокол‑три», слышу вас. Приём.
– Цель – пулемётное гнездо. Квадрат сорок семь – двенадцать. Ориентир – столб с проволокой, левее пятнадцать, дальше двадцать. Прошу пристрелочный. Приём.
Пауза. Яков ждал, глядя в бинокль на бугор. Сердце билось быстро, но пальцы были сухие и твёрдые, будто чужие.
– «Сокол‑три», принято. Выстрел.
Где‑то за спиной, далеко, глухо ударило. Яков не видел батарею – она была в трёх километрах, за холмами. Но звук дошёл, и через несколько секунд над головой прошелестело что‑то невидимое, и степь впереди вздыбилась чёрным фонтаном.
Перелёт. Метров на пятьдесят.
– Ближе пятьдесят, – сказал Яков в рацию. – Повторить.
