Тренировочный День 13 (СИ) - Хонихоев Виталий

— Порой? — Катя прислоняется к стене и ставит бутылку с вином на полку у зеркала, наматывает шнур от телефона на палец: — то есть иногда они бывают нормальными?

— Иногда бывают. — вздыхает баритон: — но очень редко. Впрочем, давайте вернемся к существу вопроса.

— К чешским колбаскам?

— Каким еще… о господи… — баритон замолкает на пару секунд. В тишине на том конец связи слышно пыхтение и тихое: — «сдаюсь! Лилька! Сдаюсь уже! Отпусти!».

Катя накручивает провод на палец, чувствуя, как по лицу расползается улыбка.

— В общем так. — наконец находит себя баритон: — Лиля права в одном — надо ехать в Прагу. Предложение от Сабины Казиевой, представить «Крылья Советов» в товарищеском матче против чешского «Олимпа», команды из Праги. Москва и Прага — города-побратимы. Предложение поступили неожиданно и отказаться от него мы не имеем права, потому что… ну имеются обстоятельства…

— Сабина нам Аринку отдала, теперь Машка и Витька ей должны! — кричат в трубку.

— А говорите рабовладение запретили… — хмыкает Катя и распутывает телефонный шнур с пальца, тянется за бутылкой: — я-то тут при чем?

— Вы нам нужны. У нас категорически не хватает игроков, а вы играете на очень высоком уровне, Евдокия и…

— Ты супер! Играешь как богиня! Я в тебя влюбилась даже немного и…

— Заткнись, Бергштейн! Замолчи! Нельзя так другой девушке говорить!

— … и я предлагаю вам поехать с нами. Это товарищеский матч, так что никто никуда не переходит и свою команду вы не бросаете. Приятная поездка за границу под эгидой «Крыльев Советов». Себя покажете и на других посмотрите.

Катя ставит бутылку на полку и смотрит на Нину. Та делает большие глаза и отрицательно мотает головой, убирает бокал и скрещивает руки перед собой, мол ни в коем случае.

— Погодите. — говорит она: — а когда ехать нужно?

— Через восемь дней. Матч через десять. Все в темпе вальса… я понимаю, что многого прошу, но нас самих в такие условия поставили. — убеждает баритон в трубке.

— Это невозможно. — Катя с сожалением качает головой, вспоминая: — выездное дело нужно заранее формировать и…

— Министерство обещало продавить все. Выездное дело, визы, согласования, проверки — все. Нужно только ваше согласие.

— Мое согласие? — Катя смотрит на полупустую бутылку вина у себя в руке. Смотрит на Нину. Та снова отрицательно мотает головой и поднимает скрещенные руки. Артикулирует губами «НЕТ!».

— Считайте, что оно у вас есть. — говорит Катя. Нина закатывает глаза и бьет себя по лбу ладонью.

— Отлично! — баритон в трубке веселеет: — тогда держимся на связи! Завтра с утра нам нужно будет подать списки, а вам — выехать в Москву с документами. Я очень рад, что вы с нами.

— А уж как я рада… — ворчит Катя.

— Дуся! Дульсинея! О! Я буду звать тебя Дульсинея Тобосская! — звучит в трубке голос неугомонной Бергштейн.

— Только попробуй. — серьезно предупреждает ее Катя: — волосы выдерну.

Она вешает трубку и поворачивается к Нине.

— Ты с ума сошла? — прямо спрашивает ее та: — жить надоело? Ходить на свободе надоело? Так охота начать варежки шить за Полярным Кругом? Ты вообще соображаешь в каком положении ты находишься, Кривотяпкина-Рокотова⁈ Ты вообще на этом свете живешь по доверенности!

— Да погоди ты… — морщится Катя, подхватывая бутылку: — я все продумала. Мы же с тобой вместе смотрели у твоего знакомого что у Кривотяпкиной нет приводов в милицию и судимостей… как она сумела вообще без приводов с таким-то поведением… в любом случае записей по запросу нет. Паспорт я поменяла, теперь там моя фотография. Какие документы могут доказать, что я — не она? Свидетельство о рождении? Аттестат? Ни там, ни там фото нету. Единственное что может быть — это ее знакомые и родные, те что ее лично знают. Она интернатская, по аттестату видно… может и нет у нее родных. Но не это главное тут…

— Когда ты за границу едешь — тебя как рентгеном просвечивают! Ты чего, из-за своей любви к лучшей жизни собралась все нам похерить⁈

— Нинка! Я все продумала! Это шанс. Шанс на полную легализацию, дура ты такая! Ты что не понимаешь⁈ Нет? Так я тебе объясню, — Катя проходит обратно на кухню и Нина следует за ней. На кухне Катя ставит бутылку на стол, достает сигарету и прикуривает ее от зажигалки, развеивает рукой дым перед лицом и садится. Наклоняется вперед, глядя на Нину, которая заняла стул напротив.

— Смотри. — говорит она: — ты права, при выезде все проверяют и характеристики собирают, опрашивают по месту работы и учебы и так далее. Но мы с тобой рано или поздно все равно к этому и стремились и однажды все эти проверки придется пройти. Но! — она поднимает палец: — сейчас есть шанс. Когда вот так стремительно нужно выездное дело сформировать и сверху надавят — то и проверять толком не будут, шмякнут печать и все. И самое главное… на выезде у всех пальчики откатают. Понимаешь?

— Ну и что… что ты этим…

— С этого момента в официальной базе данных МВД гражданка Кривотяпкина будет обозначена двумя документами — паспортом СССР, с моей фото. Загранпаспортом, на которое опять-таки меня сфотают. И… отпечатками пальцев в выездном деле — моими отпечатками пальцев. — Катя откидывается на спинку стула: — это идеальный момент, лучше не будет! С этого момента я совершенно по всем официальным документам буду Кривотяпкина и выдать меня могут только знакомые оригинальной Кривотяпкиной…

— А если…

— И наконец сразу после поездки я — меняю имя и фамилию! Всем все понятно, Кривотяпкина — идиотская фамилия, никто не удивится если я ее поменяю и постараюсь забыть. Стану… ну там Короткова Дарья. И все! Даже знакомые Кривотяпкиной никогда не услышат знакомую фамилию по телевизору или не прочтут в газетах! Это настоящая легализация, Нинка, пойми…

— …

— Ну, за будущее, Нинка! За Дарью Короткову! И за Прагу… давненько я за границей не была… — Катя поднимает бокал: — добьем последнюю бутылку моего «Бордо»!

Глава 10

Глава 10

Ленинская комната спорткомплекса «Заря» в этот вечер была непривычно пустой и тихой. Обычно здесь было шумно, всегда было кому галдеть — вся команда, тренерский штаб, «железновские» фанаты, обязательно заскочит кто-то из своих, заводских болельщиков. А сегодня буквально пять человек.

Маша Волокитина сидела за столом президиума, постукивая пальцами по красной скатерти с золотистой бахромой. Портрет Ленина за её спиной указывал рукой куда-то в сторону окна, словно намекая, что светлое будущее — там, за пределами этой комнаты.

Валя Федосеева заняла собой половину дивана у стены — после душа её волосы ещё не высохли до конца и топорщились в разные стороны. Алёна Маслова сидела рядом, закинув ногу на ногу и покачивая носком кроссовки. Наташа Маркова устроилась чуть в стороне, с блокнотом наготове — очки для важности уже на носу, хотя читать ей было решительно нечего.

— Значит так, — наконец сказала Маша и обвела взглядом присутствующих. — чего я вас всех собрала несмотря на отпуску. Витька из Москвы звонил. Наша Лилька серебро на турнире взяла.

— А я думала, что она золото домой привезет. — говорит Алена Маслова: — это ж Лилька! Удивлена что все московские тренера за нее еще не передрались.

— Бергштейн — всего лишь человек. И краток ее долгий век. Что резонансом по струне. Как вольный ветер по волне. Команде мало серебра, команда очень сильно зла… — говорит Синицына, открывает свой блокнот и строго глядит на Алену: — это я к тому, что даже серебро на международном турнире в одиночном зачете — это серьезное достижение. Особенно с учетом того, что она не тренировалась надлежащим образом.

— Это-то понятно. — тянет Алена: — но все равно я надеялась… в конце концов это же Лилька! Она как будто из ртути вся, сейчас тут, а потом — там! У меня от нее голова постоянно кружится…

— Юлька права, «серебро» Кубка Дружбы Народов в Москве — это круто. — встревает Наташа Маркова: — но я Аленку понимаю, тоже хотелось «золота»…