Криминалист 5 (СИ) - Тыналин Алим

Томпсон кивнул.

— Хорошо. Имя есть. Фотографии скоро будут. Что дальше?

Я подвинул стул ближе к столу.

— Масштабные поиски по Коннору уже запущены. Стивенс отправил ориентировку в Скотленд-Ярд, Моро телексом в Интерпол. Фотографии разошлются по всем европейским полицейским управлениям к вечеру пятницы.

— Но, — добавил я, — есть проблема.

Томпсон поднял бровь.

— Коннор профессионал. Двенадцать лет в деле, ни одного ареста. Человек, способный менять внешность, документы, язык и национальность как перчатки. Белфастская фотография четырнадцатилетней давности. Армейская двадцатилетней. Он наверняка сменил прическу, может, отрастил бороду, перекрасил волосы. Линзы, парик, мы знаем, что он использует маскировку. Мы раскинули сеть, но Коннор может пройти через нее незамеченным.

— И что ты предлагаешь? — спросил Томпсон.

Глава 10

Сеть

Я помолчал и ответил, глядя на Томпсона.

— Ловить не вора, а покупателя.

Тишина. Томпсон посмотрел на меня. Моро перестал рисовать каракули в блокноте. Стивенс чуть наклонил голову, как птица, услышавшая незнакомый звук.

— Объясни, — сказал Томпсон.

— «Персидскую звезду» невозможно продать на открытом рынке. Камень уникальный, сорок восемь и три десятых карата. Каждый серьезный ювелир в мире, каждый аукционный дом знает, что камень украден. «Сотбис», «Кристис», «Бонэмз», любая попытка вывести камень на легальный рынок закончится мгновенным арестом. Переогранить камень тоже нельзя, при весе в сорок восемь каратов потеря массы при переогранке составит пятнадцать-двадцать процентов, а стоимость упадет еще сильнее, потому что уникальная огранка «подушка» исчезнет. Разбить камень на части невыгодно, десять камней по пять каратов стоят в десять раз меньше, чем один камень в пятьдесят.

Томпсон слушал, разминая незажженную сигару.

— Значит, — продолжал я, — у Коннора есть конкретный покупатель. Договоренность заключена заранее, до кражи. «Призрак» никогда не крадет наудачу. Каждая операция спланирована за месяцы, и сбыт тоже часть плана. Покупатель знает, что получит. Знает цену. Скорее всего, уже внес предоплату. Это частный коллекционер, человек с огромными деньгами и гибкой совестью. Из тех, кто вешает Вермеера на стену в запертой комнате и любуется в одиночестве.

— Таких в мире наберется десяток, — заметил Моро.

— Вот именно. — Я повернулся к нему. — Инспектор, нужна будет ваша помощь. Через Интерпол отправить тихий запрос по всем известным скупщикам краденого в Европе. Не в лоб, не «ищем покупателя краденого бриллианта». Мягче. Интересуемся, кто из крупных посредников в последние месяцы проявлял повышенный интерес к голубым бриллиантам? Кто спрашивал о камнях категории «фэнси вивид блю»? Кто выходил на контакт с ювелирами, оценщиками, геммологами, уточняя характеристики именно таких камней?

Моро кивнул.

— Понимаю. Вы хотите проверить круг: не искал ли кто-то из подпольных дилеров конкретно голубой бриллиант до кражи. Подготовка к покупке.

— Именно. Если Коннор договорился о продаже заранее, покупатель или его представитель наводил справки. Выяснял рыночную стоимость, проверял характеристики, оговаривал условия. Такие переговоры оставляют следы. Кто-то кому-то звонил, кто-то с кем-то встречался. Антверпен, Амстердам, Женева, Тель-Авив, все центры алмазного рынка. Там все друг друга знают, и слухи расходятся быстро.

Моро подался вперед.

— У Интерпола есть сеть информаторов в Антверпене. Алмазная биржа, триста семьдесят фирм на Ховениерсстраат. У нас там три контактных лица. В Амстердаме два информатора, один в Рейксмюсеуме, другой на алмазной бирже. В Женеве банкиры, хранители сейфовых ячеек. Тель-Авив, биржа на Рамат-Ган. — Он поднял голову. — Телексы уйдут сегодня. Осторожные, закрытые, по нашим каналам. Не разглашая имя Коннора и детали расследования.

— Параллельно, — я повернулся к Стивенсу, — Лондон. Скотленд-Ярд ведет наблюдение за подпольным арт-рынком. Информатор, упомянувший «Майора». Тот самый, из шестьдесят восьмого. Можно ли через него проверить, не всплывало ли имя Коннора, или кличка «Призрак», или «Мейджор», рядом с известными коллекционерами сомнительного толка? Богатые люди, покупающие краденые произведения искусства, шейхи, промышленники, наследники состояний, кто угодно.

Стивенс кивнул, одним коротким движением.

— Информатор все еще активен. Я свяжусь с ним через посредника в Лондоне. Запрос уйдет сегодня, результат в течение двух-трех дней.

— Есть третий канал, — сказал Томпсон.

Мы повернулись к нему.

Томпсон достал сигару, щелкнул зажигалкой «Зиппо», раскурил. Выпустил густое облако дыма, прищурился.

— ЦРУ, — произнес он, — ведет собственные списки европейских лиц, скупающих предметы искусства через посредников и подставные фирмы. Не потому, что ЦРУ интересуется живописью. Потому что серые денежные потоки пересекаются. Те же люди, через которых продаются краденые картины, отмывают деньги для разведок, для наркоторговцев, для диктаторов. ЦРУ десятилетиями собирает данные на этих людей.

— Как получить доступ? — спросил я.

— Через Кэмпбелла, — сказал Томпсон. — Госдепартамент. Кэмпбелл связан с управлением разведки по линии Ближнего Востока. Я позвоню ему сегодня, попрошу содействия. Учитывая, что шах Ирана лично заинтересован в возврате камня, Кэмпбелл не откажет.

Три канала. Интерпол, Скотленд-Ярд и ЦРУ. Неплохая сеть.

— Логика простая, — сказал я. — Коннора мы ищем напрямую, через фотографии и ориентировки. Но шанс поймать его таким путем невелик, он слишком опытен и осторожен. Поэтому мы ищем покупателя. Покупатель менее профессионален, чем вор. У покупателя есть имя, адрес, банковский счет, привычки и связи. Покупатель не меняет внешность и документы каждые полгода. Покупатель уязвим.

Я помолчал.

— И есть момент, когда уязвим и Коннор. Передача камня. Бриллиант в сорок восемь каратов нужно физически переместить от продавца к покупателю. Коннор не пошлет камень по почте. Не оставит в камере хранения. Слишком ценно и рискованно. Передача произойдет лично или через доверенного курьера. В определенном месте, в определенное время. Этот момент единственный, когда Коннор привязан к точке на карте. Курьера с камнем можно перехватить. Самого Коннора тоже, если успеем.

Тишина. Слышно, как на столе Томпсона тикают карманные часы «Булова» на серебряной цепочке.

Томпсон затянулся сигарой. Выпустил дым. Побарабанил пальцами по столешнице, все пять пальцев правой руки, быстро, нервно, как барабанщик перед выходом на сцену.

Потом посмотрел на меня.

— Работайте, — сказал он.

Встал, взял пепельницу, вышел.

Дверь закрылась. В кабинете повисла тишина.

Моро посмотрел на Стивенса. Стивенс посмотрел на Моро. Потом оба посмотрели на меня. Третий раз за эту неделю, это уже почти традиция.

— Итан, — сказал Моро, — мне нужен телексный аппарат на час. Минимум шесть сообщений, в Лион, Антверпен, Амстердам, Женева, Тель-Авив и Мадрид.

— Комната связи на третьем этаже. Скажи оператору, что приоритет директивный, код дела «Персидская звезда». Он пропустит без очереди.

Моро кивнул, подхватил блокнот и вышел. Энергичной походкой, как человек, знающий, куда идти и зачем.

Стивенс остался сидеть. Аккуратно раскрыл папку. Достал чистый лист бумаги, положил перед собой.

— Мне нужен телефон с международной линией, — негромко произнес он. — Один звонок в Лондон. Потом два на континент. Может, три.

— Кабинет двенадцать, как обычно. Глория поможет с набором.

Стивенс кивнул. Встал. Взял зонтик, хотя ему не надо выходить из здания. Привычка, видимо, неистребимая.

Я остался один.

Посидел минуту, глядя на разложенные бумаги. Папка разбухла за эту неделю, стала толщиной в два дюйма. Протоколы, спектрограммы, дактилоскопические карты, показания, телексы, копии телексов, рапорты, блокнотные записи.

Вся жизнь «Призрака», собранная по крупицам.