Криминалист 5 (СИ) - Тыналин Алим

Двенадцать дней после кражи. Имя и описание есть, а камня нет.

Сеть раскинута, но сеть пуста.

Утро среды началось как обычно: кофе, газеты, стук машинки Глории. «Пост» вышла с заголовком о Уотергейте, сенатор Эрвин допрашивал бывших сотрудников Белого дома.

На третьей полосе, мелким шрифтом, заметка: «ФБР продолжает расследование кражи из Смитсоновского музея. Результатов пока нет.» Кто-то из Госдепартамента слил прессе. Кэмпбелл?

Вряд ли. Скорее, кто-то из секретариата посольства Ирана. Дипломатическое давление через четвертую власть.

Томпсон утром бросил газету мне на стол.

— Видели? — взгляд тяжелый. — «Результатов пока нет.» Приятно читать за утренним кофе.

Никто не ответил. Дэйв смотрел в блокнот. Моро вертел карандаш между пальцами. Стивенс сидел неподвижно, зонтик держал у ног, лицо непроницаемое.

Томпсон посмотрел на меня.

— Митчелл, что-нибудь есть?

— Ждем, сэр. Три линии активны. Интерпол проверяет дилеров. Стивенс работает через информатора. ЦРУ обещает доступ к спискам к пятнице.

— К пятнице. — Томпсон покатал сигару в пальцах. — Каждый день одно и тоже. Ладно. Продолжайте.

Вышел.

— Итан, — сказал Моро. — Надо быть честными. Если Коннор уже передал камень покупателю, мы опоздали. Камень в сейфе, вор на другом конце земли, следов нет.

— Знаю, — сказал я. — Но я не думаю, что передача произошла. Слишком рано. Между кражей и передачей проходит время. Коннор профессионал, он не торопится. Камень нужно вывезти из страны, переправить в Европу, организовать встречу с покупателем в безопасном месте. На все это нужны недели. Может, месяц.

— Если ты прав, — заметил Дэйв, — то у нас еще есть окно.

— Может, я прав, а может и нет.

Тишина. За окном рычал двигатель грузовика на Пенсильвания-авеню.

Глава 11

Три канала

Около четырех часов дня я спустился в подвал к Чену, забрать увеличенные копии фотографий Коннора. Чен наложил координатную сетку на армейский портрет и вычислил антропометрические пропорции, расстояние между зрачками, отношение ширины скул к длине лица, угол носа. Двенадцать числовых значений, описывающих костную структуру черепа с точностью до сотой доли дюйма.

— Даже если он отрастил бороду, перекрасил волосы и набрал двадцать фунтов, — сказал Чен, протягивая мне распечатку, — эти пропорции останутся неизменными. Кости не меняются.

— Спасибо, Роберт.

Поднялся обратно на четвертый этаж. Четыре тридцать. На столе Глории лежала стопка входящей корреспонденции, почта, рапорты, внутренние записки. И два конверта с маркировкой комнаты связи. Телексы.

Первый из Лиона, от дежурного Интерпола. Промежуточный отчет, ничего нового. Проверка скупщиков продолжается, три контактных лица в Антверпене ответили отрицательно, два в Амстердаме не выходили на связь.

Второй конверт тяжелее. Плотная бумага, три листа. Штамп: «Комната связи ФБР, входящий телекс, 16:12, канал 3, источник: Скотленд-Ярд, Лондон.»

Я вскрыл конверт.

Телексная бумага, желтоватая, буквы заглавные, без строчных, как всегда на телетайпе. Пять строк текста Бодо, шестьдесят символов в строке. Английский, официальный стиль Скотленд-Ярда.

Пробежал глазами первую строку. Вторую.

Остановился.

Перечитал. Медленно, слово за словом.

Положил листы на стол. Сел на стул рядом. Встал. Снова сел.

Взял листы, пошел по коридору. Быстро. Мимо кабинетов и комнаты отдыха. Остановился перед дверью конференц-зала. Толкнул.

Стивенс сидел у окна, читал газету. Моро разговаривал по телефону, по-французски, быстро, жестикулируя свободной рукой. Дэйв перебирал карточки на пробковой доске.

Моро увидел мое лицо. Положил трубку, не попрощавшись.

— Что? — спросил он.

Я положил телекс на стол. Стивенс сложил газету и подвинулся ближе. Моро надел очки.

— Это от вас, — сказал я, глядя на Стивенса. — Скотленд-Ярд. Канал три.

Стивенс взял листы. Прочитал. Лицо не изменилось, но я заметил, что пальцы сжали бумагу чуть крепче.

— Женева, — произнес он негромко. — Информатор в антикварных кругах.

Я кивнул.

— Расскажите остальным. По порядку.

Стивенс положил телекс перед собой. Выпрямился. Начал ровным голосом:

— Один из контактных лиц Скотленд-Ярда в Женеве, действующий в антикварных кругах с шестьдесят пятого года, вышел на связь сегодня утром, по лондонскому времени. Он сообщил следующее.

Моро придвинулся. Дэйв отложил карточки.

— Примерно четыре месяца назад, в апреле текущего года, на женевском рынке драгоценных камней появился запрос. Не публичный, не через обычные каналы. Тихий, через цепочку посредников. Кто-то интересовался возможностью приобретения исключительного голубого бриллианта индийского происхождения. Именно так, «исключительный голубой камень индийского происхождения, не для открытого рынка.»

— Не для рынка, — повторил Моро. — Значит, покупатель знал, что камень краденый.

— Или будет краденым, — сказал я. — Запрос появился в апреле. Кража произошла в августе. За четыре месяца. Покупатель уже тогда знал, что камень скоро окажется в продаже.

Стивенс продолжал:

— Информатор проследил цепочку посредников. Три звена. Первое, женевский ювелир-оценщик Марсель Риттер, имеющий репутацию специалиста по конфиденциальным сделкам. Второе, цюрихский адвокат, имя пока не установлено, специализирующийся на трастовых структурах для состоятельных клиентов. И третье, это конечный заказчик.

— Имя? — спросил Моро.

Стивенс посмотрел на него. Секунду, другую.

— Рудольф Хаас.

Тишина. За окном простучал автобус по Пенсильвания-авеню.

— Кто такой Рудольф Хаас? — спросил Дэйв.

— Швейцарский промышленник, — ответил Стивенс. — Владелец «Хаас Индустри АГ», Базель. Производство прецизионного оборудования для часовой промышленности и оптики. Годовой оборот компании, по оценкам Скотленд-Ярда, около восьмидесяти миллионов швейцарских франков. Личное состояние неизвестно, но значительное. Вдовец, шестьдесят два года.

— И коллекционер, — добавил он, помолчав. — Тайный коллекционер. Хаас известен в узких кругах тем, что покупает предметы искусства и драгоценности, не предназначенные для публичного показа. Держит коллекцию в частном бункерном хранилище в промышленной зоне на окраине Базеля. Бетонные стены, сейфовая дверь, климат-контроль, охранная система. Никто, кроме Хааса, не видел содержимое этого бункера. Ни одна вещь из коллекции никогда не появлялась на аукционах, выставках или в каталогах.

— Человек, скупающий красоту, чтобы запереть ее в подвале, — тихо сказал Моро. — Какая ирония. Вор крадет бриллиант с запиской «красота не должна оставаться в клетке» и продает его коллекционеру, запирающему красоту в бетонный бункер.

— Это и в самом деле иронично, — согласился я. — Но это не наша проблема. Наша проблема это установить связь между Хаасом и Коннором.

Стивенс кивнул.

— Прямой связи не обнаружено. Имя Коннора рядом с именем Хааса не всплывало. Но посредник Риттер, женевский ювелир, через которого прошел запрос на голубой бриллиант, дважды фигурировал в делах, связанных с европейскими кражами шестидесятых годов.

Я встал. Прошелся по залу.

Камень пойдет в Швейцарию. К Хаасу. Через Риттера. Через адвоката. Через цепочку, выстроенную задолго до кражи.

Коннор планировал продажу одновременно с проникновением. Два параллельных процесса, техническая подготовка кражи и коммерческая подготовка сбыта. «Призрак» не просто вор. Он бизнесмен. Преступный, блестящий, безжалостно рациональный бизнесмен.

— Нужна координация со швейцарской полицией, — сказал я. — Федеральная полиция, Bundespolizei, в Берне. Если Хаас на территории Швейцарии, если камень отправится туда, без швейцарцев мы ничего не сделаем. Юрисдикция. Швейцария не экстрадирует по имущественным преступлениям без запроса через дипломатические каналы.

— Швейцарцы медлительны, — заметил Моро. — И осторожны. Банковская тайна, нейтралитет, репутация. Запрос нужно формулировать аккуратно.