Меткий стрелок. Том IV (СИ) - Вязовский Алексей

— Господа, присаживайтесь — начал я, обводя их взглядом. — Сегодня я оглашу вам наши планы. Наша цель — это Россия.

Я сделал паузу, давая моим словам проникнуть в их сознание.

— Там, на востоке, есть гигантские возможности, нетронутые ресурсы, огромный, еще не освоенный рынок. Но есть и препятствие, монументальное, почти непреодолимое — царское семейство. Николай второй последние годы начал погружаться в мистицизм. Вместе со своей августейшей супругой. Мы им в этом деле поможем.

Я встал, подошел к сейфу, открыл его. Достал оттуда огромный золотой анк, сделанный по моему заказу. Он был тяжелым, массивным, его поверхность сияла в лучах солнца. На нем были выгравированы древние символы, знаки вечной жизни, и, конечно, иероглифы, которые, по моей задумке, должны были производить впечатление древнеегипетских. Это было не просто украшение, а настоящий артефакт ушедших цивилизаций.

— Калеб, — произнес я, протягивая анк. — Это твой новый инструмент. Почаще прикасайся к нему и закатывай глаза.

Альбинос взял анк в руки. Его пальцы дрожали, но смотрел он на меня твердо. Не подведет.

— Теперь, — продолжил я, обращаясь к Картеру и Артуру, — вам предстоит отправиться в Париж. Это будет наша передовая группа. Вы, Картер, будете отвечать за безопасность. Забирайте всех отставников, продумайте все детали, установите связи с парижским отделением агентства Пинкертонов. Они нам понадобятся. Теперь ты, Артур. Будешь отвечать за кампанию в СМИ.

Картер кивнул, его лицо оставалось невозмутимым. Артур выпрямился, его взгляд был сосредоточенным.

— Ваша задача — тайно прибыть в Париж, — объяснял я, указывая на карту столицы с пометками, лежавшую на столе. — Заселиться в разные отели, избегая привлечения внимания. Арендовать дорогой особняк в центре столицы — это будет наш штаб, наше представительство. Там будем принимать посетителей Калеб.

Я сделал паузу, затем достал из папки несколько листов бумаги, исписанных мелким почерком. Это было описание моего медиума, тщательно выверенная легенда, которую я разрабатывал последние недели, отшлифовывая каждую деталь.

— За неделю до первого августа, — продолжал я, передавая бумаги Артуру и Картеру, — вы начинаете кампанию в прессе. Проплаченные статьи, репортажи. Сведения о новом медиуме должны просачиваться постепенно, создавая ажиотаж. Наш спирит, господа, будет известен как Менелик Светлый.

Я посмотрел на Калеба, который все еще сжимал золотой анк.

— Он родился в племени балуба, в глубинах Танганьики. Его мать, великая жрица Нзамби, рожала во время великой грозы, когда небо раскололось молнией. В тот миг, когда ребенок появился на свет, ослепительная вспышка озарила хижину, и все присутствующие увидели, как дух-молния на мгновение вошел в тело младенца. Старейшины истолковали его альбинизм не как проклятие, а как знак: он был отмечен самим небом. Его кожа и волосы — цвет облаков и лунного света, его глаза — как вода, в которой отражается небо. Он был неприкасаем для солнца, но стал родным для духов. С детства Менелик видел то, что было скрыто от других: тени предков у костра, шепот духов в листве. Его дар был одновременно благословением и тяжким бременем. Он обучался у слепой целительницы, которая говорила: «Ты видишь мир таким, каким его видят духи, без цвета плоти, только цвет души». Однажды, когда в деревню пришли чужеземные охотники за слоновой костью, старейшины попросили Менелика обратиться к духам предков за защитой.

В трансе он объявил, что духи требуют, чтобы чужеземцы ушли, иначе река высохнет. Охотники, насмехаясь, остались. На следующее утро река и впрямь обмелела. Испуганные и разгневанные чужеземцы обвинили мальчика в колдовстве. Племя, опасаясь мести белых людей, было вынуждено изгнать его, дабы он не навлек на них гибель.

Я поднял глаза от листка, посмотрел на медиума. Слушал он, как и остальные, очень внимательно. Ни тени усмешки на лице.

— Дальше было вот что — предложил я — Дар Менелик спас его жизнь, но лишил дома. Изгнанный, он бродил по саванне, живя милостыней и предсказаниями. Его путешествия затронули всю Африку. Он посетил копии царя Соломона, был в Гизе. Там он в полнолунье, поднялся на пирамиду Хеопса, прося у духов предков благословения. Заночевал на вершине. В ту же ночь ему явился дух-сфинкс и даровал вот этот анк, — я указал на золотой предмет в руках Калеба. — Там же, в Каире, я встретил Менелика Светлого и позвал его приехать в Штаты. Все понятно?

В кабинете повисла плотная тишина. Артур и Картер смотрели на меня, их лица выражали смесь удивления и недоверия. Калеб, до этого державшийся с некоторой отстраненностью, теперь выглядел совершенно потерянным, словно он сам только что услышал историю своей новой, мистической жизни.

— Это… это же обман, Итон, — наконец, произнес Артур, его голос был глухим. — Вы же понимаете, что такое масштабная… мистификация, может раскрыться в любой момент.

— Да, — добавил Картер, его взгляд был прямым. — Этот человек… альбинос. Его ведь видели в постановках на Бродвее. Быстро найдутся те, кто его узнает.

Калеб лишь кивнул, его красные глаза были полны страха.

— Именно, — спокойно ответил я, глядя каждому из них в глаза. — Все это я учел. Когда обман раскроется, господа, мы будем уже в России. И там… там будет некому раскрывать обман. Первым делом я собираюсь поменять главу министерства внутренних дел.

Еще больший шок на лицах. Такой масштаб был присутствующим недоступен.

Я перевел взгляд на Артура, в чьих глазах я все еще видел отблески юношеской наивности, смешанной с новой, зарождающейся прагматичностью. Мне нужна была его полная, безоговорочная преданность.

— Ты с нами, Артур? — прямо спросил я, впиваясь в него взглядом. — Это серьезное дело, сбежать в процессе не получится. Мы вступаем на скользкую дорожку, и назад пути не будет.

Артур посмотрел на меня, затем на золотой анк в руках Калеба, затем на Картера, который оставался невозмутимым. В его глазах медленно затеплилось пламя решимости. Он медленно кивнул, его губы сжались в тонкую линию.

— Я с вами!

Я удовлетворенно кивнул. Первый шаг был сделан:

— Тогда берите легенду, учите наизусть.

Перед отъездом в Париж, который я наметил на 20 августа, оставалось одно крайне важное дело — закладка первого камня в фундамент нового автомобильного завода в Детройте. К началу июля все бюрократические формальности были улажены: акционерное общество «Русмобиль» было официально зарегистрировано, патенты на все наши инновационные узлы и агрегаты, включая те революционные чертежи сборочного конвейера, что я выработал в бессонные ночи, надежно закреплены за предприятием. Сэлдон тоже выполнил все свои обязательство. Даже с опережением по срокам. Все было готово к тому, чтобы начать производство, превратив абстрактные идеи в осязаемый металл и двигатели.

Путешествие из Нью-Йорка в Детройт заняло немногим больше суток на скором поезде. Я выбрал маршрут, который пролегал через индустриальные сердца Пенсильвании и Огайо, и из окна вагона наблюдал, как меняется пейзаж. Многочисленные фабричные трубы извергали клубы дыма, окрашивая небо в серые тона, а мимо проносились бесконечные ряды однотипных домов рабочих, теснящихся вокруг заводов. Это была иная Америка — не элегантная финансовая столица с ее хрустальными люстрами и изысканными ресторанами, а стальная, потная страна, где рождался промышленный колосс. Я чувствовал мощь этой индустрии, ее неукротимую энергию, и понимал, что именно здесь, в этом котле, будет коваться будущее.

Детройт встретил меня неброско. Город, раскинувшийся на берегах реки, казался более практичным и суровым, чем оживленный Нью-Йорк. Улицы были широкими, но пыльными, с редкими газонами, которые выглядели небрежно. Дома — большей частью кирпичные, двух- или трехэтажные — стояли плотно, словно солдаты, выстроившиеся в шеренги. Чувствовалось, что здесь все подчинено работе, ритму производства, а не праздности или изыскам. Воздух был пропитан запахом угля, металла и чего-то еще, едва уловимого. Это был город, который еще не осознал своего величия, но уже нес в себе потенциал стать столицей мирового прогресса. Я чувствовал, что попал в самое сердце будущего.