— Да, — подтвердил Геннадий Трошев из девяносто второго года, — Сергей Сергеевич такой: к врагам нашей Родины неумолимо беспощаден и без малейших колебаний зачитывает им смертный приговор, а тех, кого считает своими, всегда готов поддержать огнем и действиями имперских штурмовых войск и егерей.
Генерал Трошев из двухтысячного года смерил своего брата-близнеца взглядом и сказал:
— Мы, собственно, об этом уже знаем, ведь тут тоже летали клочки по закоулочкам, да так, что от большинства врагов не осталось ничего пригодного для похорон. Только хотелось бы знать, что стало с тем бандформированием, которое, по словам товарища Серегина, в течение суток должно было напасть на село Комсомольское.
— Они все умерли, — мрачным тоном произнес я, — но это лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Идемте, тут недалеко, одна нога здесь, а другая уже там.
Первым делом я открыл портал на небольшую полянку, где, видимо, на привал останавливалась дюжина боевиков, да так тут и осталась навсегда. Тела были разбросаны в художественном беспорядке, а вот отрезанные головы оказались собраны в аккуратную кучку. Потом был берег речки, по которой бандиты перемещались по колено и по пояс в воде, а сейчас их трупы прибило к прибрежным кустам. После этого мы оказались на горной тропе, где явно поработал «Шершень» в лазерном обвесе: ручное оружие лучевого типа таких ран, чтобы тело оказалось разрезанным напополам, не оставляет. Потом была еще одна тропа, где боевиков расстреливали с небольшого каменного уступа, и еще одна поляна на берегу речки, рядом с Комсомольским, где покойников насчитывалось уже до полусотни. Тут явно собирались те, что смогли благополучно пройти назначенным путем и умерли уже у самого порога своей цели.
— И так везде, Геннадий Николаевич, — сказал я, — чтобы обойти все места засад и внезапных расстрелов с воздуха, даже с моими возможностями может понадобиться не один день. Просачиваясь через боевые порядки российских войск, Руслан Гелаев разбил своих башибузуков на мелкие группы по десять-двадцать человек, которые, конечно, смогли избежать внимания ваших бойцов, но оказались крайне уязвимыми перед моими егерскими группами. И, кстати, оглянитесь вокруг. Ничего не замечаете?
— Нет, ничего, — ответил генерал Трошев из двухтысячного года, осмотревшись по сторонам.
Его брат-близнец из девяносто второго года, как человек более привычный к моим приемчикам, только пожал плечами. Мол, если суслика не видно, то это не значит, что его нет.
— Мои злобные девочки! — позвал я в пространство. — Будьте добры показаться, товарищ генерал вас не замечает.
Не успел генерал Трошев отреагировать на «злобных девочек», как в безлистых в это время года кустах заколебался воздух, и нарисовались фигуры воительниц боевой егерской группы и их командира. Кстати, этого молодого мужчину я знаю лично — он из пограничников, состоял в отряде майора Здорного, когда я отжимал тот в свою пользу. Тогда он, кажется, был старшиной-сверхсрочником, а у меня поднялся до старшего лейтенанта. В Белостокской зафронтовой группе войск этот молодой человек показал ярко выраженные командирские способности и был направлен на дообучение. Потом он геройствовал во бригаде товарища Коломийцева во время всех трех матчей в Ред Алерт, перевелся в егерские войска, и в таковом качестве принимал участи в двух войнах на Балканах и новогоднем штурме Грозного — и вот в двухтысячном году он снова при деле.
— Ну вот, Геннадий Николаевич, — сказал я, — это и есть мои егеря, о которых я рассказывал. Не обращайте внимания на их женский пол, в ваше обычное ВДВ можно брать любую остроухую даже небоевого предназначения. Они сильны, очень умны и безумно храбры, вплоть до полного отсутствия страха смерти. А еще в них буквально на генетическом уровне вложены сознательная армейская дисциплина и чувство локтя с боевыми подругами и товарищами. Для меня эти девочки как приемные дочери и названные сестренки, а я для них не только главнокомандующий, но и старший брат, а также исполняющий обязанности отца. Согласно нашей Страшной встречной клятве, я — это они, а они — это я. Вместе мы сила, а по отдельности мы ничто. И так у меня со всеми, кто носит оружие, и не только с ними. Просто на гражданке не все так однозначно, а в армии это правило соблюдается с неукоснительной обязательностью. Именно великая сила, порожденная этим обстоятельством, позволяет мне вертеть миры в любом произвольно выбранном направлении, лишь бы они становились лучше, чище и добрее.
— Да, — подтвердил Геннадий Трошев из девяносто второго года, — вертеть миры товарищ Серегин умеет, причем, казалось бы, из самого безнадежного положения. Для него обычное дело поймать негодяя за руку в самый последний момент, а потом прибить его уши к стенке. И у вас тут будет то же самое — шаг за шагом к лучшему будущему и звездам.
— А ты откуда это знаешь? — с подозрением спросил генерал Трошев из двухтысячного года.
— Во-первых, — хмыкнул его брат-близнец, — заканчивая свои дела в нашем мире, Сергей Сергеевич подарил мне книжку нашего с тобой общего авторства «Дневники окопного генерала», чтобы, я, значит, ознакомился с той жизнью, которую мне уже не доведется прожить. Ваши текущие обстоятельства были описаны там весьма выпукло и в красках. Во-вторых, я знаю того, о ком говорю, а потому не верю, что в самом ближайшем будущем у вас хоть что-то останется таким, как прежде. При этом, если правильные люди вознесутся на невиданную высоту, то с неправильными будет то же, что и с бандитами, валяющимися на этой поляне. Для них товарищ Серегин — это только неумолимый Бич Божий, наносящий удары наотмашь, чтобы не было больше таких никогда. Так было прежде и так будет и впредь, а еще с каждым новым миром местное положение только ухудшается, а потому Специальный Исполнительный Агент самого Господа становится все злее и внимательнее.
— В этом мире впервые положение улучшилось, — сказал я, — но это еще не повод впадать в эйфорию. Огромное количество самых высокопоставленных, облеченных властью и чрезвычайно состоятельных персонажей желают его как можно более быстрого ухудшения, причем состояние России должно описываться словами «ад кромешный на Земле». Поэтому работы тут у вас мне будет более чем достаточно, и внутри страны, и за ее пределами, тем более, если при виде вашего быстрого прогресса на вас попытаются наехать с санкциями или даже с попыткой вооруженного вмешательства. Вертел я это НАТО вместе с Америкой на своем мужском жезле неоднократно, и если потребуется, буду вертеть еще, лишь в самых тяжелых случаях обращаясь за помощью к соседям с фланга.
— Ну, вот и поговорили, — вздохнул генерал Трошев из двухтысячного года. — С одной стороны, я убедился, что вы вполне способны сделать то, что обещали, а с другой, я должен буду доложить об этом разговоре своему самому наибольшему начальству. Не каждый же день в наш мир, вместе с до зубов вооруженной армией, приходят люди, называющие себя Специальными Исполнительными Агентами Творца Всего Сущего, и принимаются в стиле Ильи Муромца размахивать мечом с такой энергичностью, что справа оказывается улица, слева переулочек, а прямо впереди лежит чисто поле, на котором уже все умерли и больше не шевелятся.
— Докладывайте, — кивнул я. — Именно ради того, чтобы вы в этом докладе опирались на достоверные факты, а не на вымыслы и домыслы, и была организована эта встреча. Более того, тут, перед собой, вы видите только маленький кусочек общей картины. Как там у милейшего Гая Юлия Цезаря: «Пришел, увидел, победил». Чтобы ваш доклад товарищу Путину этим не ограничивался, предлагаю вам совершить блиц-тур по доступным мне мирам, посетить мою главную ударную единицу и узнать пределы моей мощи, которые на вашем уровне по факту отсутствуют.
Генерал Трошев думал недолго.
— Э, была не была, товарищ Серегин! — выдохнул он. — Когда это можно сделать?
— Да хоть прямо сейчас, — ответил я. — Вот только подбросим вашего брата до дома, и вперед галопом, смотреть Мироздание как оно есть.
