Град на холме (СИ) - Чайка Дмитрий

— К бою! — скомандовал Клеон, со скукой наблюдая, как рикс тавринов тоже скачет вдоль рядов своего войска, воодушевляя соплеменников.

— Порох беречь! — заревел фессалиец Менипп, вознесенный из трибунов в магистры. Золотое шитье мундира резко контрастировало с его простецкой физиономией, но на его качествах командира это не сказалось никак. Он прошел свой путь с самого низа не потому, что блистал на балах.

— Один залп, потом арбалетчики выходят! — скомандовали трибуны, и пикинеры воткнули подток в землю. Можно расслабиться немного.

Заревели кельтские карниксы, заливая все поле истошным ревом медных труб. Пехота, прикрывшись овальными щитами, шагала неспешно, сберегая дыхание, а на флангах трусила конница, намереваясь прорвать строй тяжелым ударом. Все это читалось опытнейшими командирами как книга. Они уже знали, что будет отвлекающий маневр, что за холмами стоит немалый отряд инсубров, пришедший на помощь соседям. И что притворное отступление непременно заманит их в узкую лощину, где сидят метатели дротиков, пращники и даже стрелки из хейропиров. Тут уже появились и такие.

— Огонь! — разнеслось по полю.

Рявкнули пушки, залпами картечи сметая целые шеренги. А затем сотни арбалетчиков, окутанных облаками едкого дыма, послали в наступающих кельтов тучи железных болтов. Тяжелые стрелы насквозь пробивали и деревянные щиты, и кольчуги, связанные из незаклепанных колец. Железо немудреного доспеха прошивало легко, как холст, и знатные воины, прошедшие десятки сражений, падали на землю с выражением неописуемого удивления на лице. Удивления и какой-то детской обиды. Так не должно было быть. Ведь так не воюют настоящие мужчины.

И все же кельтов было очень много. Весь народ тавринов пришел сражаться за свою свободу. Все, кому исполнилось пятнадцать весен, стояли плечом к плечу рядом с братьями и отцами. И они никогда не показали бы свою слабость родичам. Лучше умереть. Расчесанные волосы, вздыбленные устрашающими пиками к небу, медвежьи шкуры и золото на запястьях. Таков обычный воин-кельт, который мог еще и раздеться до пояса, чтобы показать свое презрение к врагу. Чудовищная по размеру человеческая волна ударилась о строй низкорослых смуглых чужаков, каждого из которых таврин затопчет как цыпленка. Но эти воины стояли скалой. Они выставили вперед длиннейшие пики, и пробиться через эту железную стену кельты так и смогли. И даже удар конницы не смог проломить ее. Кони на пики не шли, а из рядов пехоты выходили воины с алебардами, которые сбрасывали всадников с седла прямо под копыта коней.

— Они сейчас устанут, — говорил сам себе Клеон, глядя на бой с высокой деревянной вышки. — Они слабаки. Пустоголовая хвастливая деревенщина, которая бежит сразу же, как только получает по морде. Ну вот, я же говорил…

Горечь кельтской ярости наступает быстро. Если первый накат не удается, то варвары бегут, чтобы вновь собрать ряды. А потом они нападают снова, а потом бегут опять.

— Гетайры! — скомандовал Клеон.

Тяжелая конница, краса и гордость Талассии, вышла на рубеж атаки. Закованные в железо всадники на высоких и сильных конях, с длинными копьями и мечами. Именно сейчас самое время ударить. Сейчас, когда строй кельтов рыхлый, как тесто. Пять сотен кавалеристов легкой трусцой шли по полю, подняв копья вверх. Большое искусство правильно ударить, не запалив коня до времени. Ему учат не один год. Эти парни были мастерами, выросшими в седле. Тяжеленные лошади, несущие помимо всадников плотные попоны, набирали ход неотвратимо, и лишь в тридцати шагах от строя кельтов перешли на рысь.

— Бах! — улыбнулся Клеон, показав кривоватые зубы.

Гетайры опрокинули кельтов одной атакой, прорвав строй в нескольких местах сразу. Кое-где варвары еще сбивались в островки, ощетинившиеся стальными жалами копий, но все уже было понятно. Гетайры отошли, собираясь для нового удара.

— Фессалийцы! — крикнул Клеон, и легкая конница, вооруженная пиками, брахиболами и саблями, с гиканьем понеслась вперед, вклиниваясь в прорехи войска, топча упавших и разя в спину бегущих.

— Партия, — сказал Клеон, наблюдая, как горизонт покрывается облаками поднятой пыли. Там добивают остатки вражеского войска. С этим справятся и без него.

Клеон слез с вышки, вошел в шатер и обратился к собравшимся трибунам и легатам. — Благородные! Эту битву мы выиграли. Осталось добить конницу инсубров, которая сидит в засаде. Впереди нас ждет Медиолан. Когда мы его возьмем, то перевалы через Альпы станут нашими.

— Что делать с пленными, государь? — спросили его.

— Убить всех, — с каменным лицом произнес Клеон. — Мы пришли забрать эту землю себе, а не договариваться со всякой сволочью. Убить всех мужчин старше двенадцати лет. Баб и детей оставить. Кто-то должен работать на полях.

— Почта, государь, — через восторженную толпу прошел запыленный гонец и с поклоном передал письмо. — Сообщение от легата Второго Фригийского. Пиза и Популония сдались сразу, как только перекрыли порты. Легион идет на Велатрий.

— Хорошо, — удовлетворенно оскалился Клеон, погрузившись в чтение. Чем дальше он читал, тем задумчивей становился. На его лице постепенно проявлялась ярость. — Не понимаю! Почему взяли так мало! Ах вон оно что… Обнаружили много брошенных домов… Улизнули, значит…

— Секретаря мне! — скомандовал он. — Пиши в Сиракузы, диойкету. Учинить розыск по поводу менял-пизанцев и купцов из Гильдии. Кто и куда вывез семьи, документы и деньги.

Клеон в ярости разорвал письмо на мелкие клочки. Он был так зол, что не заметил, как один из присутствующих здесь офицеров, стараясь не привлекать к себе внимания, выскользнул из шатра и спешно пошел в сторону обоза. Там его ждал один ушлый купец из тех, что всегда сопровождает наступающую армию. Ведь армии в походе нужно так много всего…

Новая партия голубей заняла свое место в голубятне, а голуби здешние, аккуратно рассаженные в плетеные клетки, уехали в Сиракузы. Такое происходило каждый год, и этот тоже не стал исключением. Дукариос проводил купцов, и теперь задумчиво разглядывал своего любимца. Кельты любят домашних животных. Кто-то водит собак, кто-то кошек, а вот мудрейший Дукариос любил скорпионов. Ему частенько привозили их из Ливийской пустыни, и он покупал их за чистое серебро. Никто не понимал этого его увлечения, ведь одна любопытная служанка уже как-то сунула руку в стеклянную емкость, где обитали эти твари. Бедняжка и до вечера не дотянула, страдая от жуткой боли в распухшей руке. Впрочем, такого рода увлечения работали на авторитет друида, у которого все не как у людей, и чьи поступки неподвластны разуму простого человека.

Никто не понимал, что Дукариос любил скорпионов не из-за их непривычной красоты и не из-за того страха, который они вызывают у простаков. Эти похожие на раков насекомые с задранным вверх ядовитым хвостом напоминали ему людей. А точнее, знать Кельтики, с которой он имел дело. Пока хватает еды, скорпионы живут мирно, ползая по стеклянной банке без цели или замирая на долгие часы. Но если еда заканчивается, они вступают в схватку и пожирают друг друга не колеблясь. Прямо как люди. Правда, такое забавное зрелище удавалось увидеть невероятно редко, ведь скорпионы могут не есть месяцами. Сейчас остался всего один, и Дукариос бросил своему любимцу жирную гусеницу. Скорпион привстал на членистых лапках, выставил вперед клешни и замер. Гусеница, не замечая опасности, поползла мимо него, но хвост уже пронзил ее тело, и она свернулась в неподвижное кольцо. Ее крошечные лапки еще какое-то время подергались, а потом замерли навсегда. Дукариос немного полюбовался на свирепую, совершенную в своей смертоносности красоту, а потом встал. Скорпион не будет есть сегодня. Он подберется к своей добыче через пару дней и высосет ее полностью, оставив от нее лишь пустую шкурку.

— Да, вот так же и люди, — вздохнул великий друид, встал и вышел, заперев за собой дверь. Сюда никто и никогда не заходил, кроме Эпоны. Только она читала книги, но теперь библиотека пуста. Лишь одинокий скорпион живет в этой комнатке огромного дома.