Град на холме (СИ) - Чайка Дмитрий

— Ровека, душа моя! Иди-ка сюда! — крикнул он, зная, что жена где-то неподалеку.

— Ты меня звал?

Пышущая зрелой красотой Ровека ласково посмотрела на мужа, а у Дукариоса сердце сжалось от тоски. Не выйдет у него умереть в окружении любимых людей. Никак не выйдет. Голубь прилетел из Сиракуз. Ванакс Клеон осадил Медиолан, и его падение — дело нескольких дней. Не выдержит убогая крепостца залпа мортир и пушек, в клочья выносящих ворота. С юга на соединение идет Третий Железный легион и Второй Фригийский, принуждая к сдаче один полис Этрурии за другим. Людям дают выбор: или они открывают ворота добром, признавая власть ванакса, или войско вернется позже, и тогда камни в непокорном городе заплачут кровью.

Армия Клеона растопчет ополчение этрусков, бойев и инсубров, а потом ветераны останутся в Италии, чтобы наводить порядок и добивать непокорных. Основное же войско двинет через альпийские перевалы, которые им откроют покоренные аллоброги. Если так, то к середине лета войско Талассии придет прямо сюда, к Кабиллонуму. Теперь не будет защиты в виде ущелий Роны и крутых перевалов Арвернии. Армия ванакса перейдет через горы, а потом сокрушит извечных врагов секванов. Только кажется, что это далеко, а вот же они, секваны! Их деревни на левом берегу Соны видны со стен Кабиллинума невооруженным взглядом.

— Ты меня звал? — терпеливо повторила Ровека.

— Собирайся, — сказал Дукариос. — Ты с женщинами рода уезжаешь на Альбион, к Бренну. Сюда война большая идет. Сначала вы, а потом, когда урожай уберут, перевезем клейтов.

— Да как же это… — Ровека опустилась на скамью, растерянно хлопая глазами. — Да, может, обойдется все? Гленде уже и жениха подыскали… Вот-вот сваты приехать должны.

— Ей тринадцать, — отмахнулся Дукариос. — Если хоть половина того, что я слышу про нашего сына, правда, то с женихами у тебя трудностей не будет. В затылок встанут отсюда и до самого моря.

— Да как же так! — Ровека некрасиво скривила лицо, по которому покатились крупные горошины слез. — А ты? А Даго? А поля? А дом? А скот?

— Ничего этого не останется, — жестко ответил Дукариос. — Все, что не увезем сейчас, пропадет, Ровека. Понимаешь? Скот и часть людей погоним к морю и переправим на Альбион. Даго со своими парнями вас сопроводит, чтобы не ограбили в дороге. Если отобьемся, вернешься. А если нет, сын тебя защитит. Иди, займись делом. Сейчас не до нарядов и не до болтовни с соседками.

— Иду! — Ровека встала и, не видя перед собой ничего, вышла за дверь, откуда донесся горький плач. У Дукариоса снова сердце как будто ледяная рука сжала. У него сейчас это нередко случается. Давит за грудиной, между лопаток отдает. Тогда старый друид ложится и ждет, когда отпустит. Ему недолго осталось, он это точно знает.

— Зря я так с ней, — поморщился Дукариос. — Хорошая ведь баба. Ну, глупая, так это не грех. Баба ведь. Пусть к сыну едет, пропадет одна, без защитника.

Он вышел на улицу и направился к жилищу Даго, стоявшему неподалеку. Ровека уже была там, живо обсуждая с Виндоной то, что услышала от него. Бабы голосили, хватаясь за голову, а потом разошлись, потому как добра много, не один день собирать. А еще родни ближней и дальней сколько! А амбактов семьи! Да ведь это под тысячу человек за море поедут и погонят с собой сотни голов скота. А потом еще крестьянские семьи.

— Дагорикс! — крикнул Дукариос, заглянув в полутьму дома. — Ты где?

— Нет его тут, — сварливо поджала губы Виндона, пышная баба лет тридцати. — Ему какую-то новую стрелялку сделали, а он и рад. Головой тронулся муж мой, чисто мальчишка. Целое стадо свиней с Эпоной извели. Наварила она какой-то дряни, и извели. Как вспомню, аж сердце заходится. Ревела всю ночь, до того сарая и свиней жалко.

— Где. Твой. Муж, — раздельно произнес Дукариос, едва сдерживая себя, чтобы не перетянуть эту дуру посохом попрек спины.

— Вот! Слышишь? — Виндона ткнула рукой куда-то в сторону, откуда донесся холопок выстрела. Она набрала воздуха в грудь и наябедничала. — И сарай сожгли! Вот! Сарай-то зачем? Крепкий сарай был!

— Скоро ванакс с войском придет, невестушка, — невесело усмехнулся Дукариос. — Тут после него вообще ни одного сарая не останется. Не о том ты плачешь.

— Неужто? — выпучила глаза Виндона, раззявив рот и охватив щеки.

— Нет, ну Бренн, — бурчал Дукариос, идя к коновязи. — И тут лучше всех устроился. Он, наверное, Эпону свою и не колотил ни разу. Может и, правда, всех баб нужно грамоте учить? Ведь тогда куда легче жить стало бы. Ведь что эта, что моя, ну чисто колоды дубовые. Хотя… Да что я такое несу? Зачем бабе грамота? Маета от нее одна и сомнения в мыслях. А когда сомнения появляются, то и богов начинают почитать меньше. Один убыток выходит.

Даго нашелся в пяти стадиях от городка. Великий друид остановился неподалеку и с недоумением смотрел на здоровенный щит пять на пять шагов, сколоченный из толстых досок. И был этот щит измочален до того, что кое-где уже просвечивал дырами насквозь. Дагорикс, знатнейший всадник Кельтики, стоял голый по пояс и держал в руках монструозное ружье, из которого пытался целиться. Ружье оказалось слишком тяжелым, и он, выругавшись от души, подставил деревянную рогульку.

— Кирасу повесьте! — рявкнул он, и слуга закрепил на щите трофейную талассийскую кирасу, выглядевшую так, словно на ней станцевал бешеный медведь.

Бах!

Дагорикса заволокло облаком белесого дыма, влезшего в рот и нос едкой густой кислятиной. Во рту великого друида появился металлический привкус, а в носу запершило.

— Даймоново зелье! — выругался Дукариос и отъехал подальше.

— Видел? — восторженно заорал Даго, тыча в кирасу, украшенную приличных размеров дырой. — Нет, ты видел?

— Поясни, — спокойно спросил Дукариос.

— Не было никогда оружия против гетайра, — Даго растянул в улыбке губы. — А теперь есть. Эта штуковина называется мушкетон. Я могу пулю в него загнать, а могу картечь. Дорогой, сил нет. Я всю сталь скупил какую смог. Но дело того стоит.

— От одного толку не будет, — покачал головой Дукариос.

— Не будет, — загрустил Дагорикс. — А много нам не сделать. А если и сделать, мы таким строем все равно воевать не умеем. Нас гетайры в землю втопчут. От них только из-за телег отбиться можно. Там эта штуковина мне и пригодится.

— Это все? — укоризненно спросил Дукариос. — Ты на него столько пороха и свинца извел? Ведь чистым серебром стреляешь, сын!

— Нет! Не все! — оскалился Даго. — Бренн как-то сказал, что мастера у нас головожопые и криворукие. Если не могут тонкую работу делать, то пусть делают грубую. И показал какую. Вот!

— Это еще что за страсть? — невольно поежился Дукариос. — Вроде брахобол, а впроде и не брахибол. И почему ствол воронкой?

— Этот тоже мушкетон, но для всадника, — отмахнулся Даго. — Смотри!

Чудовищных размеров пистолет бахнул с двадцати шагов, и Дукариос увидел, как деревянный щит брызнул щепками огромным кругом. В центр попало погуще, а по краям пореже. Но разброс между крайними пулями оказался так велик, что великий друид не достал бы до отверстий, даже раскинув руки.

— Жаль, бить почти в упор нужно, — сожалеюще произнес Даго, — и пороха много жрет. Но зато повеселимся мы всласть, особенно с гранатами Эпоны. Их мастер Циви делать будет. Ты баранов не угоняй в Альбион. Мне теперь, отец, много сала понадобится.

— Хм… — задумался Дукариос, а потом заявил. — Тебе если для дела какой сарай спалить надо, ты только скажи. У нас их теперь все равно куда больше, чем нужно.

Глава 11

Раны войны в Кельтике заживают быстро. Вот уже затянуло свежей травкой вытоптанное до состояния камня место сражения, убрали тела погибших и растащили все, что представляло хоть малейшую ценность. Полгода прошло, а и не скажешь, что здесь несколько тысяч человек убивали друга с яростью умалишенных. А вот сожженные дома. Черные проплешины пожарищ не зарастут вмиг, для этого не один год нужен. Сначала пройдут дожди, вымывая уголь и пепел, а потом робко и неуверенно через пропитанную горем и кровью землю пробьется какая-нибудь чахлая былинка. Сначала одна, за ней вторая, а за ней третья. И вот уже на месте разоренного хутора каких-нибудь кантиев или регнов разрастаются кусты, которые прячут в своей гуще остовы сгоревших хижин.