Корсаков (СИ) - Кощеев Владимир

Посетитель покачал головой, всё ещё переживая новость.

— Второй промах за две попытки, — произнёс он. — Заговорённый, что ли? Может, стоит цель сменить? В конце концов, какая по большому счёту разница, кто из них действительно умрёт. Важно ведь, чтобы мы своего добились, а уж какими методами…

Хозяин кабинета покачал головой.

— Нет, дорогой мой друг, — заговорил он. — Мальчишку ещё можно поймать, да к тому же он пока что не на службе, а значит, это обычное убийство. А вот если он получит должность, то это уже подрыв государственной службы. Даже если курьером поставят, совсем другая статья будет, и совсем по-другому жандармы забегают. Сейчас-то они всерьёз верят, что правильно разобрались в ситуации, и будут перед государыней божиться, что виновен Шепелев…

— Но его ведь уже арестовали? — уточнил посетитель.

— Взяли ночью прямо из тёплой постельки, — с улыбкой ответил хозяин кабинета. — И кто-то уже проболтался, что под одним одеялом с ним была невестка. Так что, как бы всё ни обернулось, роду Шепелевых теперь придётся не один год отмываться от грязи. Ну, если, конечно, наследник не найдёт у себя достаточно чести, чтобы поступить, как полагается дворянину.

— Не станет он стреляться, — отмахнулся гость.

— В себя стрелять он не станет, то верно. А вот супругу свою неверную, которую поймали на горячем — кто знает? Впрочем, сейчас Шепелев ещё будет отвечать на вопросы жандармов, а тем потребуется время, чтобы проверить его алиби.

На несколько секунд в кабинете воцарилось молчание. Посетитель всё никак не мог собраться с мыслями, чтобы предложить новый план, а его собеседник в это время преспокойно занимался своей непосредственной работой — перебирал стенограммы последнего заседания Совета министров. Он прекрасно знал, что информация, которая ему была нужна по служебной надобности, обсуждалась и должна была быть задокументирована, но всё утро не смог найти нужного места.

— Так и что будем делать, ваше высокопревосходительство? — подал голос посетитель.

— Пока — ничего, — не отрывая взгляда от бумаг, равнодушно ответил тот. — Впрочем, сколько там до приёма осталось? Предлагаю заглянуть в буфет и перекусить, а то государыня наверняка теперь затянет мероприятие. Уж больно шумно всё случилось, разбирательство громкое получится.

Кремль. Корсаков Иван Владимирович.

Доехали мы действительно быстро. Всю дорогу матушка молчала, притихшая сестра, разместившаяся рядом, держала меня за руку. Побледневшая и откровенно напуганная, Екатерина Владимировна переживала тихо.

Пожалуй, за восемнадцать лет моей жизни такая интенсивность угроз была впервые. Даже когда государыня уничтожала оппозицию, нас это не касалось никоим образом. Да и новости старательно фильтровали, сообщая лишь о том, что такие-то и такие-то были убиты во время попытки мятежа. Или казнены за участие в нём. Но сестра до сих пор ни разу не сталкивалась ни с подобной жестокостью, ни с тем, что она может случиться совершенно внезапно.

Мои же заверения о том, что всё в порядке, до неё просто не доходили. Катя пусть и не видела, что случилось с моей одеждой, но дурой сестрёнка никогда не была и прекрасно понимала — просто так мне заменять всю форму после получения ран не пришлось бы, если бы всё в действительности было хорошо. И теперь её тревоги были написаны на лице, а мои доводы до неё не доходили.

— Прибыли, ваше высокоблагородие, — сообщил водитель, остановив автомобиль в подземном гараже Кремля.

Не будь у нас сопровождения жандармов, нас бы сюда не пустили. Пришлось бы бросать машину на парковке, а так заехали с комфортом и теперь предстояло лишь подняться на лифте.

— Идёмте, — распорядилась матушка, когда водитель открыл ей дверь.

Я поступил аналогично с сестрёнкой. Взяв Катю под руку, я повёл её вслед за главой рода. Анастасия Александровна, на ходу поправляла рукава форменного зелёного кителя. Родионов держался рядом с матушкой, но руки подавать не стал — он на службе и обязан заботиться в первую очередь о безопасности правящего рода, а не Корсаковых.

Лифт, в котором стены были закрыты зеркалами в полный рост, поднял нас в служебные коридоры сердца столицы. На этаже дежурила пара широкоплечих мужчин в чёрных безликих костюмах. Похожие на клонов, блондины безразлично просканировали нас взглядами, однако останавливать для более тщательного досмотра не стали.

— Следуйте за мной, ваша милость, — обратился к матушке Платон Демьянович.

Мы с сестрой шагали чуть позади, и в отличие от погруженной в переживания Кати у меня было время посмотреть, как устроены рабочие пространства Кремля. Некоторые кабинеты были открыты, позволяя заглянуть внутрь и оценить обстановку. Несколько встреченных нами на пути сотрудников в дорогих костюмах не производили впечатления переживающих и тем более напуганных. Нападение в столице их не касалось.

Наконец, наш путь окончился перед очередной парой бойцов, на этот раз в полной боевой выкладке. Тяжёлые бронекостюмы, закрывающие практически полностью тела гвардейцев, вооружённых до зубов, годились для того, чтобы принимать крупнокалиберные пули в упор.

При виде Родионова один из них кивнул, и дверь открылась изнутри. Секретарь государыни выглянул наружу. Внимательно обведя нас четверых взглядом глубоко посаженных глаз, седой и сухой пожилой человек кивнул.

— Её императорское величество примет вас немедленно, — тихим, вкрадчивым голосом объявил он. — Прошу вас, ваше высокоблагородие.

Платон Демьянович остался в приёмной, а нас троих впустили в рабочий кабинет государыни. Я с интересом бегло осмотрелся, но ничего примечательного в нём не нашлось — ни карты мира, раскрашенной под будущую войну, ни глобуса, в котором по традиции должна была храниться выпивка.

Внимание приковывало кресло, расположенное у окна так, чтобы сидящая в нём императрица была видна лишь частично. Лицо государыни скрывалось в тени, изящная фигура, одетая в парадную форму гвардейского пехотного полка, да ногти, выкрашенные в цвет государственного флага. Вот и всё, что можно было различить.

Ровно до тех пор, пока её императорское величество не соизволила опереться на подлокотники и резко подняться. Этот рывок мог бы показаться угрожающим, но вопреки агрессивному движению на точёном лице государыни обнаружилась довольно приятная и мягкая улыбка.

— Настя, — мягким плавным движением её императорское величество указала на ряд кресел, установленных перед её рабочим столом, — давно не виделись. Присаживайся.

На нас с сестрой она внимания пока что не обратила, а вот матушка, прежде чем занять предложенное место, поклонилась.

— Здравствуйте, ваше императорское величество, — произнесла она той холодной вежливостью, с какой общаются с вышестоящими. — Благодарю.

Как только Анастасия Александровна опустилась на краешек сидения, заняли места по обе стороны от неё и мы с Катей. Младшая Корсакова, кажется, только сейчас осознала, где и с кем в одном помещении находится. Глядя на тёзку расширившимися глазами, Екатерина Владимировна изо всех сил старалась не задать очевидного вопроса.

Никогда в нашей семье не афишировалось, что наша матушка знакома с императрицей лично. Не было у нас дома привычки обсуждать такие вещи. А после всего, что маме пришлось пережить из-за супруга, воспоминания не то чтобы оказались под запретом вовсе, но зачем причинять близкому человеку дискомфорт, если того не требует ситуация?

— Смотрю, ты всё хорошеешь, — всё с той же улыбкой произнесла государыня, опускаясь в кресло и чуть поворачивая его.

Теперь солнечный свет проливался на её лицо, и стало заметно, что смотрит она на матушку куда теплее, чем могла бы глядеть на совсем уж постороннего знакомого.

— Спасибо, ваше императорское величество, — ответила матушка.

— Ой, брось, Настя! — отмахнулась Екатерина Юрьевна. — Или ты забыла, как вместе слушали лекции о добродетелях благородных девиц? Я вот не забыла, и когда узнала, что ты дочь моим именем назвала, решила, что ты так обо мне память увековечила.