Эксперимент вне расписания (СИ) - Горелик Елена Валериевна
— Значит, кровью исходит… — глухо произнес Петр в пустоту комнаты.
Он резко повернулся к Воронову:
— Увидеть их хочу.
Поручик вскинул голову, опешив:
— Кого, Ваше Величество?..
— Всех! — отрезал царь, и голос его хлестнул, как офицерский палаш. — Всех пятерых. И девок этих, что солдат обмывают, и отрока… Алексея. Готовься, Андрей. Рука твоя вжиль пошла. Мне завтра же Федоров снимет последние швы. Вели коменданту готовить крытый экипаж. В Царское Село поедем. Николай сюда явиться трусит — значит, сам к нему приду.
Петр вновь шагнул к окну, уставившись тяжелым, немигающим взглядом в темноту, где над Невой кружила февральская метель.
Мысль, которую он не высказал вслух и не доверил даже верному поручику, жгла его нутро сильнее лихорадки:
«Империю проспали — слепцы, трусы и бабы. Заводы стоят, армия без патронов кровью умывается, трон под кликуш положили… Но коли в этих детях осталась хоть искра жизни… Коли девки не пустоголовые куклы, а мальчишка — пусть увечен телом, да духом крепок и смерти не боится… Коли они небесталанны — Россию еще можно вырвать из петли. Семя есть — будет и плод. Я их сам выучу. Через колено переломлю, сквозь строй протащу, в кузницу загоню, но выкую из них государей. А если и они гнилы…»
Петр не додумал. Желваки на его скулах вздулись так, что на висках забились синие жилы. Бичом хлестнула, обожгла душу мысль: одного сына он уже через колено ломал, и сломал.
Он резко обернулся к застывшему семеновцу:
— Чего замер, поручик? Передай Федорову — чтоб завтра нитки свои из меня вынул. Более ждать нельзя.
Глава 5
Глава 5
Часть I. Гость из преисподней
Метель над Царским Селом выла с полудня, а к ночи превратилась в сплошной ледяной саван.
Спецпоезд из Тюмени загнали в глухой технический тупик близ Александровской заставы, где не горело ни единого фонаря. У обледенелых ступеней пульмановского вагона второго класса уже переминались кони личного конвоя государыни и урчал прогретым мотором закрытый придворный «Руссо-Балт».
Человек, сошедший на платформу, не походил на праведника. На нем был тяжелый сибирский нагольный тулуп, пахнущий овчиной, дегтем, потом и кабацким вином. Из-под надвинутой мерлушковой шапки свисали сальные, всклокоченные пряди волос. Но стоило ему вскинуть голову, как встречавший его дворцовый комендант генерал-майор Воейков невольно попятился: из-под нависших кустистых бровей смотрели два круглых фосфорических угля. В них не было покоя — там клубилась тяжелая, мутная, дремучая сила.
— Здорово, слуга царский, — сипло бросил Григорий Распутин, сплевывая на мерзлые доски темную табачную жижу. — Вези к Маме. Живее вези! Чует нутро: гадина в гнездо вползла, дышать нечем!
В опочивальне Александровского дворца его встретили как Спасителя. Александра Федоровна, осунувшаяся, с черными кругами вокруг лихорадочно блестевших глаз, упала перед ним на колени, едва захлопнулись тяжелые дубовые двери.
— Григорий… Отец… — шептала она, ловя его заскорузлые, с черной каймой под ногтями пальцы и прижимая к мокрым губам. — Спаси! Он восстал… Студеная вода отдала его… Он здесь!
Распутин подошел к алькову, где в тяжелом сне забылся маленький цесаревич. Положил широкую, костистую ладонь на горячий лоб мальчика, забормотал что-то глухое, скороговоркой, раскачиваясь всем телом, точно в припадке. Дыхание Алексея выровнялось, метания прекратились.
— Спит отрок, — Распутин резко повернулся к императрице, и в глазах его сверкнула первобытная, звериная тревога. — Но не от хвори он мается, Мама. Дух тлетворный над городом встал. Царь-то где? Ники где?
— В Петрограде… — задыхаясь, проговорила царица. — В Зимнем. С министрами заседает. Горемыкин закон нашел, генералы трепещут… Ники сломлен, Григорий! Он слушает его!
— В Зимний! Сию минуту коней, машины — все подавай! — взревел Распутин, судорожно дернув ворот шелковой рубахи. — К царю! Одному ему нельзя оставаться! Окрутят, бесы, душу вынут!
Дорога до столицы превратилась в бешеную скачку сквозь пургу. Александра Федоровна настояла ехать вместе — в дорожном собольем салопе, сжимая в тонких пальцах крест-мощевик.
В Зимний дворец они поднялись по темной Комендантской лестнице, минуя парадные анфилады.
В Малахитовой гостиной, где Николай II укрылся после очередного изнурительного совещания с военным министром, стоял удушливый полумрак. Царь сидел за небольшим круглым столиком, сжимая виски ладонями. Рядом остывал стакан крепкого чая с лимоном.
Едва порог переступил сибирский старец, воздух в покое словно загустел. Распутин сбросил тулуп прямо на руки оторопевшему адъютанту, оставшись в русском кафтане тонкого сукна и плисовых шароварах, заправленных в бутылочные сапоги. Он не поклонился иконам. Он сразу пошел на Николая — широкими, размашистыми шагами мужика, привыкшего мерить тайгу.
— Папа! — голос Распутина ударил под своды гостиной дребезжащим, хриплым колоколом. — Что ж ты творишь, сердешный? Кому в ноги кланяешься? Аль ослеп, аль черти очи застили?
Николай вздрогнул, поднял на вошедших усталое, бесцветное лицо:
— Григорий… Ты вернулся.
— Вернулся, пока вас в яму не столкнули! — старец метался по шелковому ковру перед царем, размахивая длинными руками, и капли пота градом катились по его впалым, заросшим щекам. — Какой он тебе предок? Какой Петр? Тьма это, Папа! Из бездны поднялся зверь богомерзкий, брадобрей проклятый, что отцов наших в срубах жег, церкви рушил да патриархов с престолов сгонял! Он за кровью пришел! До твоего ангелочка лапы тянет!
Александра Федоровна опустилась в вольтеровское кресло, судорожно кивая каждому слову старца.
Но дежурный генерал-адъютант свиты граф Граббе и старый гофмаршал Бенкендорф, стоявшие у портьер, переглянулись с нескрываемым, ледяным презрением. Опытные царедворцы слишком хорошо читали истинную подкладку этой неистовой тирады.
В исступленном кликушестве Распутина не было ни капли заботы о династии. За его визгом и размахиванием кулаками сквозил животный, удушливый ужас за собственную шкуру. При Николае и экзальтированной Александре он был некоронованным владыкой империи: менял синодальных архиереев, проталкивал бездарных министров, торговал казенными поставками и упивался безграничной властью над слабыми душами.
Но живой Петр…
Петр не стал бы разбираться в заговорах и молитвах. Для первого императора безграмотный сибирский мужик, шляющийся по спальням великих княгинь и сующий нос в решения Ставки, был не «Божьим человеком», а вором и паразитом. При Петре таких не ссылали в монастыри — их вздергивали на дыбу в Преображенском приказе, клеймили каленым железом и колесовали под барабанный бой.
Распутин это чуял спинным мозгом. Чуял, что надвигается колосс, с которым нельзя сторговаться, которого невозможно заморочить. И потому сейчас он отчаянно, зубами и когтями, дрался за свое единственное оружие — безвольного венценосца.
— Картечью по нему! — брызжа слюной, орал Распутин, нависая над столом и сверля царя налитыми кровью белками. — Слышишь ли, Папа?!! Пушками его на Выборгской снести! Али в кандалы оковать, в железо пудовое зашить да на дно Ладоги спустить, покуда вся земля под ним не загорелась! Не убьешь его ныне — завтра он сам с тебя корону вместе с головой снимет!..
Николай втянул голову в плечи, бессмысленно глядя на пляшущие перед глазами черные ногти сибиряка. В нем сейчас снова боролись два человека. Первый — склонялся перед безумной силой воли Распутина. Но второй… Николай вдруг ощутил пустоту перед собой. Темную, засасывающую, как трясина. И гиганта-предка, протянувшего ему руку в спасительном жесте. Оттолкнуть эту руку? Утонуть в болоте. Принять? Погубить и душу, и династию.
Впервые в жизни Николай стоял перед таким страшным выбором. Больше всего на свете он хотел бы сейчас забыть обо всем этом и отправиться в Ливадию. Или в Гатчину. Да куда глаза глядят, лишь бы подальше от эпицентра зарождающейся бури.
Похожие книги на "Эксперимент вне расписания (СИ)", Горелик Елена Валериевна
Горелик Елена Валериевна читать все книги автора по порядку
Горелик Елена Валериевна - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки mir-knigi.info.