Annotation
Двое лаборантов института «Хронос» решают тайно и незаконно забросить в 1915 год аватар для эксперимента – точную копию тела Петра Первого. Но что-то у криворуких «демиургов» идет не так: из невской проруби на крещенском богослужении вместо биокуклы выныривает обезумевший от боли и предательства первый император. Вокруг – паровозы, бипланы, Николай Второй, подполье и Первая мировая война. Петр учится на ходу, чувствует дух времени и ради спасения страны протягивает руку тем, кого двести лет назад велел бы казнить. Медлить нельзя, ведь кое-кто из родственников Николая уже положил глаз на богатства империи…
А что же чрезмерно инициативные лаборанты? Не волнуйтесь за них: там, в XXIV веке, своя атмосфера.
Эксперимент вне расписания
Пролог
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Эпилог
Эксперимент вне расписания
Пролог
И глава 1
Пролог. Два дурака и покойник
Кофе из автомата отдавал жженым пластиком и дешевым цикорием, но Лиам все равно пил его мелкими, обжигающими горло глотками — просто чтобы занять руки. Руки, между прочим, мелко подрагивали.
— Макс, положи отвертку. Положи, говорю, ради всего святого, — Лиам привалился плечом к косяку аппаратной, глядя, как его старый университетский приятель ковыряется в распределительном щите под главным терминалом. — Если дежурная смена засечет скачок в подстанции, нас просто выкинут из института без выходного пособия. И знаешь, куда я пойду? К маме, в теплицы на пригородных ярусах. Картошку гидропонную культивировать. А ты пойдешь сортировать мусор на геостационаре.
— Не ной, Лиамушка, — донеслось из-под панели глухое пыхтение. Следом показалась всклокоченная макушка Максима. Лицо его было перепачкано, глаза лихорадочно блестели, а в зубах он зажал пучок медных перемычек. — Никакая смена ничего не засечет. Сервер думает, что третий сектор закрыт на санобработку. Я лично вбил туда регламент сорок минут назад.
— Ты подделал цифровую подпись коменданта? — Лиам поперхнулся остывающим пойлом. — Ты окончательно спятил.
— Я не подделал, а вежливо одолжил ее из буфера обмена, пока старик пил чай в столовой, — Макс ловко выбрался на чистый пол, выплюнул перемычки в ладонь и вытер лоб замасленным рукавом комбинезона. — Слушай, мы с тобой три года сидим в этой бетонной норе. Перебираем сухие кости, пишем отчеты для архивной комиссии и гоняем учебные зонды по пустым полям палеолита, где самое интересное событие — мамонт в канаву упал. Тебе самому не тошно?
— Мне спокойно, Макс. Мне платят оклад, у меня чистая анкета, и я очень, очень люблю спать по ночам, не вздрагивая от шагов службы внутренней безопасности. Здесь Институт исследования истории, а не аграрный. Шаг вправо, шаг влево — и вот мы раздавили бабочку… и так далее по сюжету.
— Зато сегодня ты не уснешь, обещаю. Иди сюда. Смотри.
Макс сдернул со смотрового окна техническую штору, которую они накинули еще утром.
Лиам шагнул вперед и замер, забыв про дурацкий стаканчик. Тот выскользнул из онемевших пальцев, шмякнулся о полимерный настил и растекся бурой вонючей лужей. Никто этого даже не заметил.
В центре глубокого лабораторного бокса, внутри застекленной ванны, наполненной мутноватым консервационным раствором, лежал, собственно, объект.
Не пластиковая кукла для отработки медицинских навыков, не робот-гуманоид. Это было настоящее человеческое тело. Мужчина огромного роста — за два метра, — и при этом с покатыми, странно узкими плечами и длинными, жилистыми ногами. Грудь колесом, вздымающаяся тугими ребрами. Грубые ладони с широкими ногтями, с желтоватыми мозолями на суставах. Лицо круглое, с темными обвислыми щеками, жесткой щеткой коротких усов под тонким крючковатым носом и слегка вьющимися смоляными волосами, побитыми сединой. Кожа была желтушной, землистой — лицо тяжело больного, измученного человека, у которого гниют потроха.
— Ты с ума сошел… — прошептал Лиам, пятясь назад, словно мертвец мог пробить бронированное стекло и схватить его за горло. — Где ты взял материал?
— В тысяча девятьсот тридцать третьем году при вскрытии гробницы в крепости реставраторы брали глубинные соскобы с фаланг, — Макс подошел к стеклу и прижал к нему ладонь. — Образцы пылились в закрытом хранилище Эрмитажа двести лет, пока архив не оцифровали. Поднял его медицинскую биокарту из всех известных исторических данных и вместе с геномом загрузил в биопринтер, где мы своих наблюдателей печатаем. Месяц по ночам синтезировал ткани и включения. Слой за слоем. Каждую мозоль, Лиам. Каждый чертов шрам и камень в мочевом пузыре. Он настоящий. Кость к кости, жила к жиле.
— Это уголовка, Макс! Это, блин, статья о незаконном воскрешении исторических лиц первого плана, — голос Лиама сорвался на визг. — Макс, это пожизненное! Без права апелляции!
— Да какое воскрешение, дурья твоя башка? — Макс досадливо махнул рукой. — Это пустая биомасса! Мясо, белок, органика! Мозг выращен с нуля, там корковые зоны стерильные, как операционная. Я туда зашил обычный аватарный блок со знанием голландского, немецкого, морского устава и примитивной поведенческой сеткой. Я просто хотел устроить проверку. Одну-единственную проверку!
— Какую проверку? Куда ты собрался его совать?
— В Петроград. В тысяча девятьсот пятнадцатый год. Январь, Крещение Господне.
Лиам схватился за голову.
— Ты больной. Ты чертов псих, Макс! Там война идет уже полгода! Империя трещит по швам, Николай Второй на грани нервного срыва, армию под Лодзью перемололи! Зачем туда?!!
— Потому что это идеальный водораздел! — Максим заговорил горячо, сбивчиво, хватая Лиама за плечи и заглядывая ему в глаза, как в детстве, когда подбивал залезть в чужой яблоневый сад. — Понимаешь ты, дурень? Там на льду Невы собирается вся правящая верхушка. Молебен, водосвятие, крестный ход. Мороз трескучий, пар изо рта, все на взводе. Мой аватар выйдет из тумана, постоит три минуты у проруби, мы замерим реакцию толпы через сенсоры в его глазах — и выдернем обратно. Все решат: морозное марево, массовая галлюцинация, святое знамение! Никаких следов в хронологии, волна схлопнется сама собой! Зато мы докажем, что материализация крупного объекта возможна без искажения поля! Нас на руках носить будут!
— Нас спишут в уборщики, — отрезал Лиам. — Нет, хуже: в наладчиков роботов-уборщиков на самой занюханной станции астероидного пояса. Выключай. Сливай раствор.
— Поздно. Конденсаторы заряжены. Либо мы запускаем сейчас, либо подстанция сгорит к чертям, и вот тогда пожарные вызовут охрану. Ты со мной, или будешь у двери трястись?
Лиам посмотрел на Макса — взъерошенного, маниакального, родного дурака, с которым они вместе сдавали выпускные экзамены и глушили портвейн на крыше общаги. Потом перевел взгляд на жуткого великана в мутной жиже.
— Ненавижу тебя, — тихо сказал Лиам и шагнул к пульту. — Если мы выживем, ты отдашь мне свою долю за квартал.
— Договорились! Дренаж пошел!
Тяжело, с металлическим звуком, щелкнули запорные клапаны. Мутная жижа с бульканьем хлынула в сточные каналы. Тело в ванне дернулось, обвисло на широких тканевых стропах. Грудь гиганта впала, затем с сиплым, мокрым присвистом расправилась — заработали легкие. Механический манипулятор быстро набросил на влажные плечи простую холщовую рубаху до колен и такие же порты грубого льна — Макс не поскупился на историческую достоверность даже в тряпках.
— Запуск контура смещения, — бормотал Макс, пальцами вбивая команды на сенсоре. — Тысяча девятьсот пятнадцатый год, шестое января по старому стилю, двенадцать часов сорок минут пополудни. Координаты: акватория Невы, двадцать саженей к западу от Иорданского павильона… Синхронизация… Пошел контакт!
