Корсаков. Тетралогия (СИ) - Кощеев Владимир

Я сделал паузу, чтобы взять бокал с водой и, выпив крохотный глоток, добавил:

– Иногда даже ультраправыми, если вы понимаете, о чём я.

Ей не потребовалось время, чтобы понять, о чём я говорю.

– Ваш прапрадед, – кивнула она. – В одиночку удержавший перевал на Кавказе.

– Да, – склонил голову я. – Целитель, который перебил несколько сотен мятежников, направлявшихся к особняку императора, когда тот отдыхал в своей кавказской резиденции. Награждён за это золотой саблей – оружием князька, который вёл мятежников, чтобы свергнуть императора.

– Вы храните её до сих пор?

– Конечно, – подтвердил я. – В нашем особняке есть особая комната, где собраны все реликвии нашей ветви рода Корсаковых. Как и каждая действительно благородная семья, мы помним и чтим своих предков.

Марина Евгеньевна улыбнулась вновь, и тут же перешла к следующему вопросу.

– Говоря о наследии, ваше сиятельство, – как бы издалека начала она, – до вас уже дошли слухи о том, что некоторые называют вас высокоинтеллектуальным аутистом? И на основании этого мнения уверены, что вам нечего делать рядом с наследницей престола.

Я развёл руками.

– Меня могут называть как угодно, – ответил я. – Противников нет только у того, кто ничего не делает. Но даже тогда от советчиков избавиться не получится.

Ведущая негромко посмеялась, в её глазах появился огонёк удовольствия. Я мог по‑разному отреагировать на подобный вопрос. И мой вариант её полностью устроил, потому что подогревал интерес аудитории.

– То есть вас подобная характеристика не задевает? – уточнила она.

– Как сказал один философ, если кто‑то кидает в вас экскрементами, он в первую очередь пачкает свои руки, а не вас, – улыбнулся я. – Меня больше удивляют люди, которые распространяют подобные слухи, даже не удосужившись воспользоваться собственными мозгами. Правящий род не может быть глупее них.

– Поясните.

– Меня допустили к цесаревне Дарье Михайловне, – напомнил я. – Не на один официальный приём и не для общей фотографии. Мы проводим время вместе, выезжаем за пределы столицы и остаёмся без присутствия публики. До этого Долгоруковы проверили моё прошлое, состояние рода, окружение, привычки и поведение значительно тщательнее любого журналиста или неизвестного автора слухов. Если правящий род допускает меня к наследнице престола, значит, в моём психическом здоровье он не сомневается.

– Но Долгоруковы тоже способны ошибаться, – крайне осторожно заметила она.

– Разумеется, – не стал отвергать я. – Любой человек способен ошибаться. Однако тот, кто утверждает, будто правящий род не заметил опасное психическое нарушение у мужчины, допущенного к будущей императрице, должен располагать чем‑то более убедительным, чем пересказом из закрытой гостиной.

– А если кто‑то всё равно считает иначе?

Я не отвёл взгляда и ответил без паузы:

– Если кто‑то настолько смел, пусть скажет об этом мне в лицо.

– Но целителя нельзя вызвать на дуэль, – напомнила она.

– Генерал‑губернатору Выборга это не особо помогло, – улыбнулся я.

– Вы так легко говорите об убийстве, не боитесь, что кто‑то решит, что пропагандируемый в вашем отношении диагноз начнут воспринимать всерьёз? – уточнила она.

– Я с рождения не люблю две вещи, Марина Евгеньевна, – проговорил я. – Трусость и глупость. Если человек считает себя вправе высказывать свои претензии публично, но не передо мной, он трус. А если он при этом ещё и верит в них, то он глупец. Ни те ни другие Российской империи не приносят пользы, а только вредят, так что, как целитель, я просто обязан исцелить от них наше общество.

Она качнула головой.

– Звучит кровожадно.

– У меня был некоторый опыт, – ответил я, прежде чем сделать ещё один глоток воды.

Ведущая тут же подхватила новую тему.

– Кстати, об этом, – проговорила Марина Евгеньевна. – Для человека вашего возраста вы пережили уже достаточно нападений. Часто саму возможность атаковать вас озвучивают в обществе как доказательство провала жандармерии, а сейчас её и вовсе сделали не самостоятельной службой, а подразделением службы имперской безопасности. Что вы можете сказать об этом?

Я улыбнулся, выпив из стакана.

На экране за нами появилась эмблема нового ведомства. Прошло всего несколько дней, а уже был готов герб новой службы. Умеют государственные специалисты работать, когда получают мотивирующего пинка от её императорского величества. Наверняка ведь до её объявления у них и мысли не было, что потребуется рисовать новую символику.

– Государыня вправе менять любые службы Российской империи, – ответил я. – Более того, это её прямая обязанность как монарха – выстраивать систему так, чтобы она действительно работала эффективно. И вы же не думаете, что её императорское величество делает исключительно то, что ей вздумается? Нет, каждая служба ведёт свои дела, отчитывается о них, а уже её императорское величество оценивает итоговую эффективность. И принимает решение о том, как реформировать службу, если это требуется. Так что я отношусь к этому вопросу совершенно спокойно.

– Как и к поправкам закона о тяжёлом оружии? – спросила ведущая.

Я отставил бокал с водой в сторону.

– Не так давно я держал в руках первый судебник династии Долгоруковых, – проговорил я. – Он датируется началом семнадцатого века. Вы же не думаете, что за четыреста двенадцать лет у нас не менялись законы? Нет, Марина Евгеньевна, законотворчество не имеет конечной точки, его задача исправлять то, что происходит сейчас, отделять то, что устарело, вносить новые уточнения. И здесь не может быть идеального результата – каждый день люди сами придумывают новые пути обхода закона. Набирается судебная практика, которая становится статистикой, эту статистику передают в высшие инстанции, и только потом она попадает в виде резюме на стол правящей династии. И поправка вносится в уже действующий закон. Так что сам факт того, что изначальный закон меняется, означает лишь одно – пришло время его изменить. Это не значит, что в прошлом Долгоруковы ошиблись. Это значит, что наступил момент для перемен.

– То есть вы поддерживаете новые поправки?

– Я поддерживаю законную власть, Марина Евгеньевна, – улыбнулся я. – Это называется верность. К сожалению, в наше время случается так, что не всем она знакома, но Корсаковы были и будут верными слугами престола. Независимо от того, кто на нём сидит, если правитель соответствует всем законам государства Российского.

– Многие связывают создание службы имперской безопасности с конфликтом силовых структур. Что вы скажете по этому поводу?

– Что я целитель и ничего не понимаю в работе силовых структур, чтобы судить о том, как их правильно устроить, – кивнул я. – Если бы вопрос касался корпуса, я бы что‑то смог ответить. Но и то, исключительно на уровне младшего целителя. Я ещё только учусь, у меня есть замечательный опытный куратор, который каждый день делает меня лучше, делится опытом и при этом объясняет всё настолько доходчиво, насколько это возможно. Пройдут годы, прежде чем я стану старым и опытным целителем, который может указать главе корпуса на ошибки или недоработки. В моём возрасте положено слушать старших и впитывать знания, а не указывать профессионалам, как правильно им вести дела.

– Вы скромничаете.

– Я трезво оцениваю свои возможности.

Марина Евгеньевна коротко посмеялась над формулировкой.

– Что ж, перейдём к последнему вопросу, ваше сиятельство.

На экране за нами появилась фотография Дарьи Михайловны в официальном платье цесаревны. Никаких намёков на свидание в кинотеатре, которое уже будто бы забыли. Только портрет будущей государыни.

– Что вы можете сказать нам о ваших отношениях с её императорским высочеством? – сделав голос мягче и заинтересованнее, спросила ведущая.

Я усмехнулся.

– Ничего, – ответил я. – Обсуждать наследницу престола – последнее дело любого благородного человека. Я её люблю, и этого достаточно.