Русский век (СИ) - Старый Денис

Нас мало. Как в будущем сказали бы, но мы в тельняшках. Нет. Тельняшки у нас носят только лишь морские пехотинцы и моряки. Я ввёл такую форму одежды. И она не вызвала никаких протестов. Напротив, морякам пришлась в пору. А бескозырки… Это вообще стало писком моды и отличительной чертой русского флота.

Я посмотрел на часы. Было десять утра. Примерно через два часа союзный флот должен подойти к городу. Словно бы под эти нужды полтора года назад в Кенигсберге закончилось строительство дамбы и залива у реки Прегель. И вдоль островного района, бывшего ранее самостоятельным городом, Кнайпхоф вполне нормально пройти к центру города. Там есть своя «Петропавловская крепость», но, по моим сведениям, она почти не оснащена и больше имеет декоративные функции.

И нашей задачей было, чтобы город не был закрытым. Флот входит уже в почти занятый и объятый паникой, город. А потому я распределял задачи. В очередной раз, может и в сотый. Но никто не возмущался.

— Я отправляюсь в магистрат. Кашину предстоит взять под охрану ворота и стоять здесь ровно столько, сколько потребуется до прихода авангарда союзного десанта, — сказал я, посмотрел на барона Мюнхаузена. — Ну же, барон, я обещал вам, что вы первым войдёте в Кёнигсберг. И отрекаться от своих слов не собираюсь.

Он посмотрел на меня, видимо, окончательно для себя приняв решение, пришпорил коня и направился к воротам. Они были открыты, пришлось даже пробираться через многочисленные повозки, которые устремились в город или из города. Словно и не было войны. Хотя не удивлюсь, если так и считали. Передвижение русских войск наверняка зафиксировали, но это в трех-четырех днях пути. Так что удивительная беспечность.

Даже не видно было, что город готовится к обороне. Это самонадеянность немцев, уверенность в своих силах? Или дисциплина и порядок прусаков сильно преувеличены?

Мы ехали спокойно, не проявляя нервозности. Порой нужно вот так, в наглую двигаться, чтобы ни у кого не возникало сомнений, — они имеют право и войти в город и двигаться в сторону порта. Перед доблестными прусскими защитниками, элитой армии Фридриха Великого, нами, все старались расступаться. Так что даже на воротах нас никто ни о чём не спросил.

И барон Мюнхаузен первым вошёл в Кёнигсберг. Я отставал от него только лишь на полкорпуса лошади. Работы предстояло ещё много, но мы уже внутри русского города. Правда, жителям города королей ещё нужно будет подробно растолковать, какое это счастье свалилось им на голову.

И, нет… уже когда мы были внутри города…

— Хер офицер, представьтесь! — и всё-таки, когда мы уже въехали в Кёнигсберг, нам дорогу преградили три десятка солдат во главе с молодым, но бойким офицером.

— Майор Зейдлиц, — представился я.

Была, конечно, опасность, что молодой лейтенант будет знать того майора в лицо. Но я же представлялся ещё с тем пониманием, что Зедлиц шел из Берлина, и ни разу в своей жизни не был в Кёнигсберге. Об этом я смог во время даже не допроса, а что-то вроде доверительной беседы, узнать у своего пленника.

Ну и одет я был в его мундир.

— Походные бумаги при вас? — офицер оказался дотошным.

Значит вот он — немецкий порядок.

— Похвально службу несёте, — сказал я, предоставляя настоящий документ.

На этот случай у меня был подготовлен поддельный походный паспорт. Ну зачем использовать подделку, когда вполне можно пользоваться настоящим документом. Фотографии же нет. И даже не указываются какие-то особые черты лица или в целом внешности.

А в это время мои бойцы начинали концентрироваться у ворот: некоторые спешились и словно бы растекались по городу. Увидел я и красный колпак на голове одного из как будто бы праздно шатающихся прохожих.

Кёнигсберг был наводнён моими людьми настолько, насколько это было возможным. Ещё можно удивляться, почему у местного руководства города не возникло подозрения: почему все доходные дома, все возможные квартиры, комнаты в трактирах — всё было занято постояльцами.

Конспирации помогало то, что Кенигсберг состоял из трех, или даже больше, почти что самостоятельных городков и поселений. Они все еще оставались районами, во многом самостоятельными. Центральная власть города, общий магистрат, не мог отслеживать передвижение многих.

И эти люди, которые уже как несколько месяцев наводняют Кёнигсберг и его округу, сплошь поджарые, физически развитые молодые мужчины. Редко — они с женщинами. Ну, а если и таковые бойцы, женского полу, имеются, то это тоже бойцы из особой женской тайной роты Внутренней стражи Тайной канцелярии розыскных дел.

У каждого из отрядов, а если и появлялись в городе разрозненные парочки или компании по два-три человека, но не больше, чтобы не вызывать подозрения, — так что у каждой из боевых групп была своя задача.

Среди задач была и такая… Как заведовал, несомненно, гений революции Владимир Ильич Ленин: для того, чтобы взять город, необходимо перерезать все коммуникации и связь. Телефонов и телеграфов, как и вокзала, в Кёнигсберге не было. Но мосты, ратуша, казармы городского гарнизона — всё это было в наличии. И перекрытие мостов делает некоторые районы отсеченными от основного города.

Там же и полки гренадеров имеются. Они окажутся не у дел. А договориться после о сдаче будет проще, когда остальной город окажется в наших руках.

Я достал красный платок, якобы вытер им руки. Это был сигнал к тому, что всё идёт по плану и операция входит в свою боевую фазу. Мужик в красном колпаке, а по условиям агент должен был либо иметь красную верхнюю одежду, либо, что предпочтительнее, шапку. И вот эта «красная шапочка» теперь из доброй внученьки превратилась в волка.

В Кёнигсберге должно находиться не менее трехсот человек, разделённых на двадцать пять или двадцать шесть групп, которые в свою очередь так же разделены. Я уверен, что уже прямо сейчас, может быть минут через десять или пятнадцать, в городе начнётся сущий хаос.

Но, прежде всего, сейчас загорятся солдатские казармы, если это координатор диверсионной группы сочтёт нужным, будут взорваны склады, взяты под охрану особо нужные места.

Однако, когда я лично утверждал план операции, то уповал на то, что наилучшим результатом будет, с одной стороны, взять город, с другой стороны — взять всё то, что в этом городе полезного есть. Вот тут очень сложно понять: не приведет ли сохранение какого-либо стратегического объекта к проблемам при взятии города под контроль.

Офицер посмотрел еще раз на меня, проследил, как я всматривался в толпу. Видно, что догадывается о чем-то. Вот только внешне все правильно, нет нарушений. Да и я выше по званию. Предъявить нечего. Но молодец — чует неладное. Мало ли, получится еще такого офицера верстать в нашу армию после. Ну если он останется в живых после всех событий.

— Проходите. Я отправлю с вами сопровождение. Попрошу, чтобы ваш основной отряд всё же оставался за пределами города, — продолжал офицер стражи своим ответственным отношением к службе ломать всю до того прекрасную картину.

Нехотя, но всё же я подал знак, что пора работать. Жаль… планировалось спокойно пройти и чтобы только основной отряд брал под контроль главный въезд в город. Но если так, то есть кем и силой отрабатывать.

Нет, пистолетные выстрелы не прозвучали, хотя именно они и могли бы решить вопрос со стражей быстрее и эффективнее всего, если следовать мудрости, что мёртвый человек проблем не причиняет.

Но часть моих людей уже была в городе, бойцы спешились. Это четыре десятка отличных рукопашников, прошедших боевую школу переподготовки при Тайной канцелярии. Эти волкодавы были способны решить вопрос и кулаками с захватами.

— На! — бью нокаутирующим ударом молодого офицера.

Тут же подхватываю его обмякшее тело и прикрываюсь им: мало ли, может быть, я не заметил, и кто-то из бойцов стражи на въезде в город имел на изготовке пистолет.

Однако меня тут же обходят с боков мои бойцы и начинают быстро отрабатывать. Не ожидавший такой прыти от нас, противник сразу же был деморализован. И тут во весь рост стала негативная сторона абсолютного подчинения своему командованию.