Пиратобой (СИ) - Лекс Эл

Я тренировался как проклятый, набивая и набивая себе очки опыта, но понимал, что не успеваю до начала учебного сезона — на следующий уровень нужно было аж целых сто очков, а это двадцать часов тренировок минимум. Пришлось ограничиться целью приблизиться к этой границе как можно ближе за оставшееся время.

Кроме тренировок, у меня и других занятий-то практически не было. Все, что я делал — это стрелял (иногда адмирал менял стрелковые тренировки на занятия с саблей, чтобы я совсем уж не забывал, что это такое), ел под внимательным и каким-то материнским взглядом доброй Валентины, и читал. Адмирал выдал мне из библиотеки академии несколько книг, среди которых был «устав морской стражи» и я решил начать с него. В общем-то, никакой важной информации я из устава не почерпнул, там было написано все то же самое, что я уже знал о страже, но было и несколько интересных моментов. Например, упоминание войны с Талендрой сто пятьдесят лет назад, в которой морская стража в целом и академия в частности стали чуть ли не единственной защитой Вентры от противников.

Если эта война была сто пятьдесят лет назад, то даже страшно представить, сколько лет на самом деле академии. И как образованию и тем более — как зданию.

А еще страшнее представить, насколько же древний род фон Дракенов, если они когда-то эту академию основали.

Три дня пролетели как одно мгновение, я даже не успел их сосчитать. Когда отпущенное мне время на подготовку истекло, счетчик опыта показывал лишь чуть больше половины — пятьдесят пять из ста. Остальное мне придется догонять в течение учебного сезона.

И начался он, этот учебный сезон, прямо скажем, не очень…

Глава 12

Начался первый день учебного сезона точно так же, как и все дни до него. Я проснулся, сделал привычную разминку, чтобы разогнать застывшую за ночь кровь по телу, и спустился завтракать.

В столовой оказалось неожиданно многолюдно. Если раньше тут была только одна Валентина, к которой я уже начал заходить по-свойски и даже без стука, то сейчас двери кухни то и дело дергались туда-сюда, запуская внутрь и выпуская наружу каких-то неизвестных мне людей. Судя по тому, что все они были в фартуках, вроде того, что носила и сама Валентина, это все были повара, а судя по тому, как они торопятся, сегодня кухня работает не на жалких десять человек, постоянно присутствующих в академии, а на целую толпу.

Одновременно с очередным вынырнувшим из-за дверей поваром, оттуда же выглянула и Валентина. Оглядела зал быстрым взглядом, приметила меня и приветливо махнула рукой:

— Наконец-то! Давай скорее, у нас тут дел невпроворот!

Несмотря на «непроворот дел», накормила меня Валентина как всегда отменно — три идеально пожаренных, с жидким желтком, яйца, подсушенный в духовке ломоть белого хлеба и чуть ли не половина свиной жопы, нарезанная на тонкие ломтики поджаристого хрустящего бекона. Валентина вообще любила этот продукт, как я успел заметить за последние дни, будь ее воля, она бы и в кисель его крошила. Ну, или в кофе, который стабильно дополнял каждый мой завтрак.

Поглощая пищу, я не без интереса наблюдал за беготней поваров и примерно подсчитывал размеры той горы еды, которую они собираются наготовить из продуктов, что пронесли мимо меня. По всему получалось, что кормить, причем кормить до отвала, если не вообще «на разрыв» они собрались роту солдат, никак не меньше.

Да, впрочем, не удивлюсь, если так оно и есть.

И уже спустя каких-то полчаса, которые я провел на одном из балкончиков Академии, что нависал над ее двором, эта самая рота начала постепенно подтягиваться.

Они прибывали совершенно по-разному. Кто-то приезжал верхом на лошадях (никогда не видел такого количества лошадей в одном месте, целый табун!), и, спешившись, отдавал поводья своему спутнику — тоже на лошади. Судя по тому, что спутник после этого снимал со своей лошади пару-тройку сумок с вещами, разворачивался и давал по тапкам, вместе с обеими лошадями — это был слуга. Ну, а те, кто прибывал — соответственно, какими-то влиятельными отпрысками, достаточно влиятельными, для того, чтобы иметь собственных слуг.

Других привозили на машинах. Хотя ладно, чего мелочиться — «машинами» эти произведения инженерного, дизайнерского и не удивлюсь если даже маринового искусства, просто язык не поворачивался. Такие, что даже автомобиль, на котором меня и адмирала подвозили до Академии, против них выглядел как «Жигули шестерка» рядом с Аурусом… Что бы все эти слова, медуза меня ужаль, ни значили.

Это были настоящие усадьбы на колесах, некоторые аж на целых трех парах. Длинные, высокие, широкие настолько, что внутри на задних диванах, наверное, и спать можно было, причем комфортно вытянувшись во весь рост, а не убого подтягивая под себя ноги. Блестящие хромом, серебром и золотом, они подъезжали к воротам Академии, с переднего пассажирского места выходил с иголочки одетый человек, и открывал двери, позволяя выйти какому-то очередному отпрыску богатого и знатного рода. Настолько знатного и богатого, что они даже нанимали отдельного человека для открытия дверей, чтобы этим не приходилось заниматься водителю — вот насколько до хрена денег у них было.

А после того, как отпрыск знатного и богатого рода вместе с чемоданом на смешных больших колесиках скрывался внутри Академии, «швейцар» садился обратно на свое место и машина, своими размерами больше напоминающая крейсер, начинала медленно, в несколько приемов разворачиваться на небольшом узком пятачке.

А когда два таких бегемота, прибывших почти одновременно, умудрились практически упереться капотами друг в друга на встречных курсах, я вообще решил, что это теперь навсегда — настолько нереалистичным казалось предположение, что они смогут как-то разъехаться.

Однако они смогли! Один из них был как раз из когорты шестиколесных и оказалось, что его передняя пара колес выворачивается на девяноста градусов, что позволяло ему двигаться чуть ли не боком, как краб. Несколько раз дернувшись туда-сюда, машины наконец заняли причитающиеся им полосы и разъехались, и даже умудрились этим балетом никого, кроме самих себя, не задержать.

Впрочем, говоря откровенно, шансов задержать кого-то у них и не было практически. Машин приезжало мало — всего лишь пять. А вот курсантов из них вышло шестеро — из одного салона вылезли сразу двое, парень и девушка, похожие, как две капли воды. Оба тонкие, точеные, оба светловолосые, разве что у парня волосы средней длины, а у девушки — длинные волнистые кудри, — и оба с пронзительным внимательным взглядом. Они даже меня заметили на балконе, хоть и виду не подали. Я тоже не подал виду, что понял, что они меня увидели, лишь отметил походя, что они первые, кто проявил такую внимательность.

Близнецы были последними, кто прибыл на машинах. После них приезжали только всадники, три раза приезжали нарядные, хоть и крайне шумные, кареты — кто бы мог подумать, тут все еще пользуются каретами!.. И, конечно же, приходили пешком.

На своих двоих прибывали явно выходцы из простых семей, у которых нет денег не то что на автомобиль, а даже и на лошадь, даже и без кареты. Они и одеты были простенько и немудрено, и глаза прятали, не рискуя поднять взгляд, и из вещей у них чаще всего была не пара чемоданом размером с фарватерные буи, а небольшие сумки, а то и вовсе — какие-то крошечные жалкие узелки, куда только пара обуви да смена белья поместится.

Их, кстати, этих выходцев из простых людей, было удивительно мало. Всего лишь тридцать человек за все время моего наблюдения вошли в ворота Академии. Остальные сто двенадцать явно относились к аристократии той или иной степени вшивости, которую они изо всех сил пытались демонстрировать. Честное слово, порой возникало такое ощущение, что я попал на какую-то выставку декоративных петухов, которые так и вышагивают перед конкурентами, то и дело косясь на них недобрым взглядом, будто говоря — «Если бы не опасность попортить мой великолепный внешний вид, ух я бы показал тебе, где раки зимуют!» Причем доходило буквально до… Не сказать «рукоприкладства», но чего-то очень близкого к нему. Прямо на моих глазах два типа, явно из тех, что «посложнее», одновременно подошли к входу в Академию и прямо с чемоданами резко ускорились, будто для них было критически важно попасть внутрь быстрее соперника. В итоге тот, что отставал, поставил ловкую подножку второму, и, пока тот растянулся на ступеньках, быстро пробежал мимо него и скрылся за дверями. Причем я бы понял, если бы это было что-то вроде дружеской подначки, безобидной (не совсем) шутки и типа того. Нет! Тот, что растянулся на ступеньках, только чудом избежал свидания его головы с острым углом мраморной ступеньки, а то, как он держался за ребра после того, как поднялся, красноречиво говорило о том, как он себя чувствовал.