Пиратобой (СИ) - Лекс Эл

Что ж, все, что я увидел за неполные два часа, пока курсанты стягивались в Академию, успело сказать мне о многом. О многом, что касается того, как тут все устроено с точки зрения взаимодействия между учащимися.

Во-первых, простолюдинов тут не большинство, а очень даже наоборот — меньшинство. Впрочем, об этом и фон Дракен говорил чуть ли не прямым текстом, так что удивляться нечему. Видимо, в первую очередь брали всех богатеньких, кто набрал на тестах баллов выше определенного минимума, и только когда они заканчивались, приступали к простолюдинами. Разумеется, тоже лишь к тем, кто набрал баллов сверх минимума. Даже скорее тех, кто набрал вот прямо максимум баллов. Да, нечестно, да, сегрегация, а что поделать? Такие в Академии правила. Не знаю, чем они продиктованы, но одно можно сказать точно — существуют они уже давно, и никто, кажется, не собирается их менять, всех все устраивает. В конце концов, если у здешних аристократов считается нормальным и даже престижным отдавать своих отпрысков в учебное заведение военной направленности, то не удивлюсь, если эти самые аристократы ради такого даже готовы приплатить. Разумеется, исключительно в виде добровольного, ни к чему не обязывающего, пожертвования на развитие Академии… От которого до развития Академии действительно доберется хорошо если половина. И совершенно не удивлюсь, если тот самый купец, сынишку которого вычеркнули из списков курсантов ради того, чтобы вписать в них меня, как раз из этих «приплативших». Поэтому-то неведомый собеседник адмирала и визжал, как голодная свинья о том, что не бывать этому отчислению задним числом — чуял, что деньги из карманов неторопливо утекают. После такого конфуза «добровольное пожертвование» как пить дать придется вернуть и хорошо если не придется еще и приплатить за подорванную репутацию.

Во-вторых, и, пожалуй, в-главных — здесь никто ни с кем не церемонится. Конфликты между студентами на той или иной почве — обычное явление, и преподаватели (или как они тут называются? «Инструктора»?) в них не вмешиваются, покуда не произойдет что-то прямо из ряда вон. А если и вмешиваются, то смотри пункт один — наверняка на стороне богатеев. Ну, это если конфликт произошел между высокородным и оборванцем. А если между двумя высокородными — то, надо думать, на стороне того, чьи родители богаче.

И это, конечно, грустно и даже немного мерзко. Но сам по себе подход невмешательства в чужие конфликты почему-то мне не претил, хотя, казалось бы… Я даже в какой-то степени готов был оправдать его, тут, в конце концов, не институт благородных девиц, а Академия морской стражи, которая готовит настоящих бойцов. Бойцов, для которых конфликтная ситуация — что море для рыбы, и которые должны уметь не ссаться в этих ситуациях так же хорошо, как умеют ложкой в рот на обеде попадать.

Потому что кто ссыт — тот гибнет. Это моя дырявая голова помнит. Видимо, хорошо в свое время вбили.

Или само вбилось. Опытом. Тут уже не разобрать толком.

Через два часа после того, как мне пришло в голову понаблюдать за приезжающими курсантами, где-то высоко над головой, с одного из шпилей Академии, раздалось два громких удара колокола. Мельком удивившись, поскольку никаких колоколов я до этого момента не наблюдал, я перегнулся через перила, и, вывернув шею, взглянул наверх — туда, откуда раздавался звук.

Оказалось, что шел он из большого черного громкоговорителя, закрепленного под одним из каменных водосточных желобов в форме русалки с открытыми ртом. Таких желобов по всем стенам Академии было пруд пруди, и все они изображали разных существ — где русалки, где рыбы, где-то даже в форме крабов сделали, — и я, конечно, их видел, но о том, что под ними на самом деле, как под козырьками, скрыты какие-то громкоговорители, даже не подозревал, пока они не начали изображать из себя набат.

Как только отгремели удары колокола, громкоговоритель заговорил искаженным, но все равно твердым и решительным голосом, весьма похожим на голос адмирала.

— Внимание всем курсантам! Через пятнадцать минут объявляется общее построение на причале Академии! Всем надлежит быть одетыми по уставной форме и без опозданий! Конец сообщения.

Где у Академии причал, я тоже уже знал. Попасть на него у меня не получалось, поскольку все очевидные подходы были закрыты, а неочевидные искать у меня с моим плотным расписанием, времени не было, но из окна я его осмотрел в полной мере. Сложенный из бетона и камня, он был намного меньше, чем тот, к которому мы причаливали по прибытию на Вентру, но у него была одна хитрость. Академия стояла на скальном мысе, врезающемся в море, и кое-где на уровне моря в этой скале чернели гроты. И вот в один из таких гротов уходил «хвост» причала, как в такой себе крытый док. Только природный, а не рукотворный.

Это я тоже умудрился рассмотреть из окна, но сам там внутри, в этой крытой части причала не был — все, что могло хотя бы в теории оказаться проходом к ней, было точно так же закрыто. И вот сейчас, возможно, удастся наконец побывать и там, тем более, что погода на улице как-то незаметно начала портиться. Подул пронизывающий ветер, моментально выстуживающий тело, а в воздухе запахло приближающейся грозой. Не будет же никто в здравом уме проводить построение под проливным дождем? Кому надо, чтобы половина курсантов потом с соплями и температурой слегла?

Форма у меня уже была — адмирал позаботился. Она была фактически единственной вещью, которая лежала в моем «вещевом ящике» над кроватью, и сегодня, понимая, что первый учебный день никак не обойдется без нее, я ее с самого утра и надел. Поэтому мне даже переодеваться нужды не было — я просто отправился сразу на причал.

Как я и думал, некоторые закрытые ранее двери сейчас распахнули настежь. Не все, конечно, да оно и понятно — где-то арсенал, где-то склад с медикаментами, от части которых можно и заторчать вполне, — где-то еще какие-то опасные вещи, — но многие. В том числе и дверь, которую я ранее определил, как проход на причал.

Правильно определил, значит. Не потерял еще хватку!

Хм, интересный факт — я говорю, что не потерял хватку, а значит, я помню, что эта хватка у меня когда-то была…

Раздумывая над этим фактом, я вышел на причал, и на меня тут же накинулся пронизывающий злой ветер. Он хлестнул по глазам соленой взвесью морской воды, растрепал волосы и попытался забраться под плотный форменный серый шерстяной китель длиной до колен. Я автоматически поднял ворот, и застегнул его на верхнюю пуговицу, пряча тем самым шею и даже уши. Никакого головного убора у курсантов не было, и это почему-то казалось неправильным даже тогда, когда мне только выдавали форму.

Сейчас же я прямо убедился, что это неправильно. Должен быть головной убор, вот как раз на такие случаи.

На причале, кроме меня, уже было несколько человек — таких же курсантов, как я. Все отличие было в том, что у меня на плечах было закреплено по одному значку в виде звезды, а у некоторых — по две, а у одного даже целых три. Этот местный аналог погон использовался только в Академии, как мне объяснил фон Дракен, и служил исключительно для того, чтобы показывать, кто на каком курсе учится.

Получается, я тут один из первокурсников пока что. Оно и неудивительно — я-то уже знал, куда (и даже какой дорогой идти), да и готово у меня все было. Встал — и пошел. Остальных же первогодок должен был встретить какой-то куратор, которого я знать не знал, проводить сначала в общую спальню, дать занять кровати, разгрузить багаж, и только после всего этого — вести их на причал. Будь я на месте любого из них, я тоже сейчас только-только выдвигался бы в путь к причалу, а не стоял бы в ожидании.

Я подошел к краю причалу, протянул руку, и коснулся ближайшего кнехта — огромного, неряшливого, покрытого черной неровной краской. Там, где на кнехты нахлестывали швартовочные цепи, краска явственно была «вдавлена» — в этих местах ее многократно сдирало прямо до металла, и потом эти дыры закрашивались прямо поверх. Никто не заморачивался тем, чтобы снимать всю краску и красить заново.