Начало новой эпохи (СИ) - Савинков Андрей Николаевич

Тут тоже имелось второе дно. Что бы мы ни делали, эпоха сексуального раскрепощения все равно нас накроет с головой. Средства обмена информацией будут развиваться, видеомагнитофоны потихоньку перестают быть чем-то совсем уникальным и недоступным, постепенно с Запада проникают кассеты всякие. Да и дома тоже… Дай человеку фотоаппарат, первое, что он снимет — голую женщину, если такая, конечно, есть в доступности. Ну а при наличии видеокамеры обязательно появится домашнее порно.

И ничего с этим не сделаешь, не запрещать же распространение технических новинок? А сексуальность человеческая — это инстинкт такой мощи, который просто так рукой не прикроешь и не отмахнешься от него.

С одной стороны, глупо стоять на пути лавины, с другой — и пускать дело на самотек тоже откровенно не хотелось. Данный процесс хотелось как-то ввести в разумные рамки, и демонстрация здорового крепкого молодого тела в рамках популяризации физкультуры тут была, можно сказать, нулевым этапом.

Возврат к эстетике 20-х и 30-х, когда статуя голой девушки с веслом почему-то никого не шокировала. Можно ли представить в 70-х, например, чтобы женскую скульптуру выполнили в обнаженном виде? Верится с трудом. Где мы свернули не туда?

— Красавицы! — Стоящий рядом на трибуне Лигачев с явным удовольствием смотрел на проходящих внизу девушек. Посмотреть там действительно было на что.

— Смотри, — вполголоса и не переставая махать, подколол товарища я, — Зинаида по телеку увидит твое одухотворенное лицо и сразу все поймет, куда ты пялишься. Придешь домой — скалкой по хребтине получишь.

— Нет, ты что, она у меня не такая, — буркнул секретарь ЦК по кадрам, но энтузиазма на его лице, кажется, стало поменьше.

Короче говоря, было принято решение сделать обратный поворот в пропагандистских установках по этой линии. Меньше запрета на голое тело в искусстве, глобальное разделение обнаженки как просто эстетически красивой картинки и как эротики.

Впрочем, с эротикой мы тоже… того… экспериментировали. По третьему каналу — тому, который фильмы крутил — раз в неделю, по субботам после 12 часов ночи с большой плашкой «18+» стали крутить западные фильмы… ну, скажем так, эротического содержания. Конечно, с точки зрения человека XXI века — да и для современного западного человека, это тоже был уровень «экстра-лайт», то есть даже не «Эммануэль» классический — там все было максимально целомудренно. Скорее, намеки и ракурсы, чем реальная демонстрация половых органов и, тем более, самого секса.

И тем не менее, такие трансляции имели магический эффект. Движение на улицах натурально замирало, лавочки во дворах пустели, даже всякие алкаши разбредались по домам, чтобы приобщиться к невиданному зрелищу. Событие стало настолько знаковым, что отразилось даже на глобальной статистике.

Во-первых, через 9 месяцев после того, как впервые был продемонстрирован советским зрителям эротический фильм по центральному каналу, зафиксировали скачок рождаемости. Не слишком большой, не «бэби-бум» в классическом его понимании, но корреляция на графике больших чисел вполне просматривалась.

Во-вторых, снижение преступлений. Тут нужно понимать, что суббота, вечер и ночь с субботы на воскресенье — это традиционный пик совершения преступлений на бытовой почве и по хулиганке. Конец недели, люди расслабляются, выпивают, иногда перебарщивают с этим делом. И вот в первую субботу, — о новинке было известно благодаря телепрограмме — когда по телеку включили эротику, уровень преступлений в стране рухнул на 70%.

Если переводить это дело в понятные обывателю цифры, то в среднем в СССР ежедневно — в рабочие дни чуть меньше, а в выходные дни соответственно чуть больше — убивали по разным причинам 44 человека, из которых статистически на вечер-ночь субботы приходилось 8 человек. Так вот, в первые недели «эротического эксперимента» — опять же, потом статистика подгладилась, конечно, тут уж ничего не поделаешь, люди ко всему привыкают — вместо 8 человек было убито только 3. Это был просто феерический результат.

А уж о том, какую реакцию это вызвало у зрителей, даже вспоминать страшно. На абонентский ящик третьего канала за месяц пришло около пятидесяти тысяч писем! Это был рекорд советского телевидения, который с отрывом крыл все народные реакции до того и, вероятно, после. Просто потому что «удивить» сильнее советского человека уже было сложно.

Вслед за уже перечисленными обществами шли многие другие. «Спартаковцы» — куда без них, «Торпедовцы» — тоже уважаемые люди в столице, другие известные и не очень сообщества, объединяющие молодежь по интересам. Впервые возможность пройтись по Красной площади была предоставлена фактически всем желающим — для этого, конечно, нужно было заранее зарегистрировать свою организацию, «приписав» ее к какому-то официальному органу. Не так просто, например, устав там нужно было утвердить, — бюрократия, куда мы без нее — но в целом совсем не невозможно.

Я потер грудь, та отозвалась отголоском ноющей боли. Все же прилетевший мне в бронежилет шарик, — хоть я этого и не почувствовал сразу, — оставил мне на память здоровенный синяк, который, к счастью, уже почти сошел, лишь немного отливая желтизной.

— Ты как? — Лигачев заметил мое движение и переспросил с легкой тревогой в голосе.

Мы честно отстояли все полтора часа демонстрации — ничего не поделаешь, это тоже часть работы — и теперь не торопясь спускались с трибуны Мавзолея. На этом торжественная часть оказалась окончена и можно было немного выдохнуть, дальше у нас по плану стоял выезд за город на шашлыки, что виделось куда более приятным времяпровождением, чем махание рукой с трибуны.

— Нормально. Ничего не поменялось. Я еще всех вас переживу… — С некоторым ехидством в голосе ответил я. Впрочем, оно было направлено не на товарища по Политбюро, а скорее на наших врачей, которые после возвращения из США два дня меня мариновали в больничке, проводя всякие тесты и делая анализы. Только убедившись в том, что я действительно здоров — за исключением некоторой моральной и физической усталости — отпустили меня домой.

Дукакису повезло меньше, ему пришлось ковырять плечо и потом шить, но грек в целом тоже уже очухался и вернулся на свой пост в Белом доме. Если же говорить о таком странно окончившемся визите советского Генсека в США, то он вызвал в мире немалый переполох.

Конечно же, все дружно высказались с осуждением терроризма, магистральный нарратив заключался в том, что такие события могут повредить разрядке и отбросить переговорный процесс назад. И это вроде как плохо. С другой стороны, имелись страны — в первую очередь это американские союзники «первой линии»: ФРГ, Япония, Италия, Турция — которым прекращение холодной войны было совсем не нужно. Кое-какие газеты из более маргинальных, например, в Западной Германии и Японии, вышли с острыми статьями, что, мол, это, конечно, ужас-ужас, но, может, и не так уж плохо. Итальянские «фашисты», сумевшие на последних парламентских выборах в конце марта взять первое место и смевшие сформировать вместе с частью центристов странное большинство, и вовсе чуть ли не открыто жалели, что оба лидера сверхдержав «неудачно» выжили, и выражали надежду на то, что следующий раз будет более удачным.

Турки просто в ночном кошмаре видели остаться один-на-один со своей гражданской войной против курдов без поддержки Вашингтона, при условии реального окончания Холодной войны. Япония, предположим, СССР не слишком боялась, но вот Китай… Короче говоря сложно все было и далеко не так однозначно.

Нервно отреагировали рынки, показав краткосрочное бегство капитала из акций в наличность и золото, последнее сделало рывок в цене и только за малым не добралось до психологической отметки в 1000 долларов за тройскую унцию. Ну а в целом — ничего так-то и не поменялось. Договорились с американской стороной, что где-нибудь на осень можно запланировать ответный визит Дукакиса в Москву, глядишь, нам удастся обеспечить безопасность лучше, чем это получилось у Секретной службы.