Возмездие (СИ) - Путилов Роман Феликсович

Ну что я могу сказать о прокурорах, хоть военных, хоть гражданских. Легко вам, сидя в кабинете, рассуждать, что преступника было не обязательно убивать, а можно было, с применением боевых приемов борьбы, обезоружить, или рассказывать, что полицейский должен был метким выстрелом отстрелить бандиту мизинчик, причинив ему при задержании минимальный ущерб здоровью… А сейчас два майора, вспотев и раскрасневшись, пыхтя боролись со мной, пытаясь вырвать телефон, но, в основном мешали друг другу и портили офисную мебель и линолеум.

— Да ладно, ладно, возьмите, если так надо. — я перехватил телефон свободной рукой положил его на стол.

— Товарищ полковник…- майор, вглядывающийся в экран моего смартфона, чуть не плакал от досады: — Видеозапись ушла, и стереть ее в том устройстве невозможно. На этом ее что — стереть?

— Господи, какие идиоты…- полковник сплюнул себе под ноги, развернулся на каблуках и тихо матерясь, двинулся прочь, оставив нас с прокурорами в недоумении.

— Телефон отдайте? — протянул я руку к майору, на что он, с презрительной гримасой на лице, спрятал мой смартфон в карман форменных брюк. Наивная дурашка не знала, что у меня в складках мешковатого армейского комбинезона имеется граната и пистолет и при желании я мог просто отсюда уйти. Все-таки, тщательный обыск задержанного — это всегда первейшее дело и гарантия твоей личной безопасности.

Держали меня еще два часа, после чего принесли на подпись прокурорское предостережение. в котором указывалось, что гражданин Васильев Максим Егорович предупрежден, что участие его в операциях вооруженных сил Славянского государства является нарушением действующего законодательства, и в случае повторного подобного поступка указанный гражданин будет привлечен к уголовной и иной ответственности.

Вытребовав у военных прокуроров копию указанного документа и добившись возвращения моего телефона, я вышел из здания аэропорта.

У границы стены из мешков с песком, под бдительными взглядами пацанов с голубыми погонами ВВС, стояли два джипа, один из которых, с наспех замазанной эмблемой службы безопасности «Детей небесного Отца», считался моим.

Стоило мне приблизиться, как двери машин распахнулись.

— Ну что, старший, ты все, отстрелялся? — ко мне шагнул Птица и хлопнул по плечу.

— Дали бумажку и сказали, чтобы я близко к армии не приближался.

— Ну Глазу по рации то же самое сказали, под личную ответственность, поэтому мы попрощаться приехали. На…-мне в лицо полетел мой рюкзак, только больно уж тощий.

— Давай, не кашляй. — сидящая в кабине второго джипа Надежда даже не смотрела в мою сторону, а вот сидящий за рулем Береза гнусно улыбался.

Да, как-то по-другому я представлял наше расставание. Я конечно, по всем понятиям дезертир, «пятисотый», бросающий парней посреди боевого выхода, но…

Я смахнул, внезапно набежавшую, жгучую слезу, накинул на плечо ставший почти невесомый рюкзак и шагнул прочь, даже не представляя себе, куда мне направится.

— Сука! Он повелся, бля, реально повелся! — я обернулся на дикое ржание за спиной. Все трое бывших… Хотя, судя по улыбкам от уха до уха, эти трое себя моими бывшими друзьями себя не считали.

— Держи. — Птица протянул мне ключи от моего джипа и ткнулся лицом в мое плечо: — Глаз сказал, что это твое, мы себе еще найдем. Он сам хотел приехать, но начальство запретило покидать пост, а потом, уже сегодня нас перебрасывают в Коллективный. Пацаны все хотели подъехать. Ладно…

Птица поднял красные глаза: — Ты давай, не теряйся,,. Как устроишься, пиши-звони, а если что — мы приедем. Бека с БМП загрузим на трак и приедем.

Потом ко мне подошел Береза, мы с ним пообнимались, но он смотрел как-то в сторону. Последней подошла Надежда, прожигая меня черными глазами.

— Ты едешь? –молчание затянулось, и я его нарушил первым.

— У нас же ничего не будет? — девушка провела ладонью по рукаву комбинезона, совсем, как давеча, одна журналистка из Москвы.

— Прости, но нет. — я старательно глядел ей в глаза.

— Из-за того, что я…

— Нет, просто я к тебе самого начала относился, как к другу…- шутка, что с друзьями не спят застряла в горле.

— Я так и поняла…- Надя криво улыбнулась и кивнула в сторону Березы, старательно не смотревшего в нашу сторону: — Я попробую с ним.

— Буду рад за вас. Если что, знай — мой дом открыт для тебя всегда. — я неловко положил руки на плечи девушке и чуть сдавил их.

— А где твой дом, Саша?

— Постараюсь вернуться в свою квартиру. Может быть родители отыщутся. — соврал я сам себе: — В любом случае, ты знаешь мои настоящие и не настоящие имя, фамилию, отчество. При желании найдешь.

Чтобы не затягивать дальше тяжкую сцену прощания, я махнул рукой, сел в джип и поехал по знакомой дороге, на север.

Глава 11

Глава одиннадцатая.

Территория Славянской республики. Сибирская особая экономическая зона. Город Н-ск.

Март.

Общежитие трудового резерва.

— Иванов, комендант зовет! — в дверь моей комнаты ударила чья-то увесистая ладонь, с такой силой, что пластиковые стены моей комнаты зашатались. Ну да, я сейчас живу почти как поросенок Ниф-Ниф, в комнате без потолка и с пластиковыми перегородками вместо кирпичных стен, которые, при желании, может развалить любой волк. Если бы я обладал какой-то, особо ценной рабочей специальностью, то получил бы от военной администрации нашего района отдельную квартиру, а так живу в подобии гигантского офиса открытого типа, только перегородки у нас повыше, каждая каморка закрывается хлипкой дверью, дающей ощущение приватности, ну и кроме небольших столиков в каждом закутке есть солдатская кровать с продавленным ватным матрасом. Электростанции, к приведению которых в неработающее состояние, уже запустили, вот только тепло в дома подать пока не получается, слишком много тепловых узлов было разрушено взрывами, поэтому, вернуться в свою квартиру я надеюсь только летом или не раньше осени. Ну, а пока, вместе с тремя сотнями таких же неприкаянных, рядовых, необученных, я живу в огромном цеху бывшего металлургического комбината. Оборудование из цеха порезали на металл и вывезли «дети небесного отца», тепло и горячую воду в цех дали, так как, до ТЭЦ было каких-то семьсот метров по прямой, а то, что в цеху стены цеха покрыты многолетним слоем сажи, так на это не стоит обращать внимания, главное, что тепло и свой, отдельный уголок.

Я приподнялся с койки, сунул ноги в коротко обрезанные валенки с резиновой подошвой, накинул на плечи куртку и вышел из своей «комнаты». Дверь в свои «апартаменты» я не запирал, так как не видел в этом смысла. В «комнате» остались кружка, ложка, дешевый электрический чайник, коробка рафинада и два десятка пакетиков чая, из самых дешевых сортов, да смена одежды, представляющая собой военную форму без знаков отличия, которую здесь выдавали всем и которая была никому не нужна.Все остальное свое имущество, в том числе и трофейный джип я запер в капитальном гараже, раньше принадлежащем отцу моего товарища, которые свои права на него уже заявить не смогут — оба погибли в последние дни существования городского ополчения…Кстати, надо не забыть, как растает снег на берегу Реки, подвигнуть наши власти на захоронение ополченцев, тела которых «Дети небесного отца» сгребли бульдозером на берегу, наскоро покрутившись по трупам тяжелыми гусеницами и нагребя сверху тонкий слой песку.

Если вы думаете, что мы, жильцы общежития трудового резерва, благоденствуем целыми днями в своих теплых изолированных «сотах», то вы ошибаетесь. Наш временный дом не зря называется «Общежитием трудовых резервов». Мы и есть резервы трудовых сил, которые каждое отправляют на низкоквалифицированные, но, крайне необходимые городу работы. Помните старую комедию про студента Шурика? Ну, где песчаный карьер? Я! Цементный завод? Я! Вот и мы были работниками именно для таких работ, хотя и не были «суточниками», а считались вольными. Да, я понимаю, что работа физически тяжелая и непрестижная, но куда деваться? Большинству из проживавших в бывшем металлургическом цеху граждан деться было особо некуда. Рванув в эвакуацию в Европейскую часть страны, когда в Н-ске и на прилегающих территориях, власть стали брать представители мигрантов, мои коллеги по физическому труду быстро убедились, что в большой России их никто не ждет. Холодная комната в полуразвалившемся санатории на шестерых, и липкая каша- «размазня» на завтрак обед и ужин — вот тот обязательный минимум комфорта, который Союзное государство было готово представить своим гражданам — беженцам в своей же стране. Все остальное — только за свой счет. Вот и рванули эти голодные и холодные «курортники» со своих мест отдыха, как только узнали, что город Н-ск освобожден от захватчиков, не слушая мнения официальных властей, надеясь быстро заселиться в свои бывшие квартиры. Вот, только действительность оказалась гораздо суровее.