Большой концерт (СИ) - "Д. Н. Замполит"

— Почему нет? Усидчивость, трудолюбие, любовь к порядку.

Это говорите мне вы — тот, кто прошел через жуткую войну с германцем⁈

— Они жертва гнусных политиканов. При вменяемых руководителях фриц вполне себе достойный союзник.

Ха-ха-ха! Вы повторяете слова Меттерниха: немцы тем и хороши, что когда их побьют и толкнут в угол, то они там и остаются; но когда они сильнее, это — сама грубость.

— Ох, Миша, Миша, голова у тебя светлая, но взгляд зашоренный. То с панславизмом носишься, то с антигерманизмом. Но в одном ты точно прав: если ничего не делать, схватка неизбежна. И надо готовиться изо всех наших сил.

Я удовлетворенно цокнул языком — в этом вопросе наши мнения полностью совпадали. В отличие от погрязших в иллюзиях старцев, дремлющих на берегах Невы.

* * *

Не люблю Берлин. Пребывание в Бранденбургской песочнице*, особенно в летнее время, совершенно невыносимо. Какой прок в любовании монументальной градостроительной безвкусицей, или в убивании времени с риском для желудка в единственном приличном ресторане Гиллера под липками, или в прогулках по гладкой унылой местности, прорезанной болотистыми притоками Шпрее? К моей несказанной радости, отираться в германской столице не пришлось, сразу по прибытии отправился под Страсбург на маневры.

* * *

Бранденбургская песочница — прозвище Берлина, намекающее на местные почвы и на кучу песка, которую изводила рейхсканцелярия для присыпки чернил на бумагах

— Немцы скрывают от всех свои секреты, — пожаловался мне наш военный агент в Германской империи. — Быть может, вам удастся что-то разведать?

Что-то? Как бы не так! Я был полон надежд раскрыть все тонкости военной машины Второго Рейха. Его генералы знали о моем к ним отношении, но не устояли перед моим обаянием. Я лез везде, где мог, вникал во все — в организацию пехоты, кавалерии и артиллерии, во взаимодействие родов войск, в тонкости тактических приемов, методы обучения, вооружение, снабжение. И делал заметки в свой неизменный блокнот, полагая составить объемистый доклад для Генерального Штаба. Я не только учился, выискивал моменты, которые могли нам пригодиться, но и слабости, которые позволят победить этого сильного врага на поле боя.

* * *

Пушечный гул и ружейная трескотня не смолкали до вечера, клубы дыма заволакивали зеленые эльзасские холмы и скаты Досенгейм — Виверсгеймского плато — орудийная прислуга и пехотные батальоны не жалели холостых зарядов. Кавалерия лихо носилась среди наступающих порядков, ее шеф, принц Фридрих-Карл, гонял своих подчиненных в хвост и гриву.

Меня поразила та целеустремленность, с которой начальники всех степеней решительно, преодолевая все препятствия, приводили к назначенному часу и месту свои части. Никакой путаницы, приказы отдавались четко и вежливо — офицерский корпус, сознавая себя существами высшего порядка, действовал как единый механизм. А их подчиненные, в чьих жилах плескалась тяга к порядку, к дисциплине, исполняли все точно, без малейшей расхлябанности. Ну, почти… Одна рота на моих глазах влезла в непролазную грязь и потеряла в ней сапоги. И застряла, не зная, что делать. Наши солдатики плюнули бы и пошли дальше в атаку босиком, а эти ни-ни — полный ступор.

Отлично, но несколько безрассудно действовала артиллерия. Развернутая справа на расстоянии в две версты, она смещалась к линии атаки — я видел своими глазами, как батареи в итоге разместились всего в полутора тысячах шагов от атакуемого противника в надежде нравственно пошатнуть неприятеля и воодушевить наступающую пехоту. И не мог не отметить слаженность ее действий в концентрации общего огня на одном участке. И очевидную уязвимость орудийных расчетов после такого сближения — отличная цель для метких стрелков у обороняющихся. Запомним!

Нет, не все было гладко в Датском королевстве. Я взял на заметку, что в атаке немцы явно пренебрегали закрытой местностью, наступали сильно скученными колоннами, имея перед собой густую цепь стрелков, и сильно растягивали свою линию, стремясь охватить оба или один фланг обороняющихся. А те явно упускали возможность прорвать кордон, словно не замечая, что общий резерв у противника отсутствует — в решающий момент были отчетливо видны длинные, плотные линии пехоты, не имеющей нигде опорного пункта, их легко можно опрокинуть, если точно уловить момент. Атака и только атака, наследство франко-прусской войны.

— Генералы всегда готовятся к прошедшей войне, уж мы это на своей шкуре ощутили, — хмыкнул Дядя Вася. — Обрати внимание, фрицы совсем не понимают роли пулеметов.

Да, и это при том, что совсем недавно британцы отомстили зулусам за поражение при Исандлаване — при Рорк-Дрифтс, а потом при Гингиндлову* с минимальными потерями буквально выкосили сотни наступавших туземцев, отчаянных бойцов, при помощи картечниц и скорострельных винтовок Мартини-Генри.

* * *

Исандлавана, Рорк-Дрифтс, Гингиндлову — места сражений в англо-зулусской войне 1879 года

Гатлинги против ассегаев… Не самый подходящий пример. Хотя… Та же Ловча или Зеленые горы преподали нам кровавые уроки.

— Вот-вот! А теперь представь, что будет, если солдатам дать пулеметы и магазинные винтовки! Смотри! Смотри!

На наших глазах сторона обороны предприняла попытку контратаки: снова плотные колонны! Их же можно смести огнем скорострельных картечниц и орудий Барановского. Оборона заключается в стремительном наступлении — это господствующее заблуждение немецких стратегов, не сумевших извлечь уроков из боев на Балканах. Только один генерал озаботился устройством траншей для своих частей, игравших от обороны. Но все равно, на моих глазах они построились в три шеренги и встретили наступающих залпами — первая лежа, вторая с колена и третья стоя. После этого последовала контратака в плотных порядках, с развернутыми знаменами и под звуки полковых оркестров.

— Красиво идут! Интеллигенция! — засмеялся Дядя Вася. — Накрыть их из пулеметов кинжальным огнем, посмотрел бы, как запоют.

Но я также наступал на Зеленых горах. Музыка очень помогает солдату сохранить дух. Это важнейшая, но позабытая заповедь Наполеона.

— Перебежками в цепях, Миша, и никак иначе. Что-то похожее демонстрировала наступающая сторона. Но будь немцы поумнее, закопались бы в землю, и хрен бы их кто выбил.

Да, я заметил. Не желают германцы за лопату браться. И совсем не думают о тыловых редутах. Укрепились бы в глубину, и получили бы прекрасную возможность для маневра против фланговых охватов. Особливо против кавалерии. Я заметил, что немцы начали придавать ей большое значение, сводя в большие соединения и придавая им самостоятельную роль.

— Ошибка! Что может сделать конница против пехоты в окопах? А вот один или два пулемета против такой массы — смерть!

В германской армии не считается позором, если кавалерия нарвется на сильный огонь. И ставка делается исключительно на холодное оружие. Спешивание, стрельба — это не для конницы. Быстрота и натиск!

— Архаика! Самостоятельная роль? Да, глубокие рейды по тылам, но атаки в пешем строю! А гонять кавалерию на поле боя большой толпой — бред!

Возможно, вы правы. Маневренность куда важнее — в этом мы ни раз убедились даже в Далмации, не говоря уже о Шипкинских боях. Немцы зациклились на мысли, что, если офицеры-кавалеристы на высоте, они могут уловить наиболее чувствительный момент и добиться страшных результатов, если атаковать дерзко и внезапно. Пехоте не останется ничего другого, кроме как лечь на землю и только тем спастись. Но не могу не отметить ловкости, с которой перемещаются по полю боя прусские эскадроны. И лошади у них прекрасные — болота, канавы, кусты для них не препятствие. Разведка, караулы, пропускные посты — все очень неплохо поставлено, должен признать.