Сегун I (СИ) - Ладыгин Иван

Она проецировала в угол зрения полупрозрачные схемы: скелет в движении, подсвеченные мышечные группы, углы сгибания суставов. Я делал приседания, отжимания от мокрого камня, отрабатывал удары боккэном по воображаемым точкам в воздухе. Дыхание становилось ровным и глубоким, а тело разогревалось и просыпалось.

Нобуро часто наблюдал за мной, сидя на корточках у маленького костра, на котором уже кипел чайник. Он не комментировал мои странные, отрывистые движения, лишь иногда кивал — мол, вижу, работаешь.

— Горы — лучший учитель, — говорил он позже, когда мы уже шли. — Они не говорят. Они просто есть. А ты учишься быть частью их. Видишь тот мох на северной стороне камня? Он всегда толще. Значит, там больше влаги. А значит, и грибы рядом искать стоит. Видишь, как птицы летят низко над ручьём? Значит, будет дождь. Они чувствуют тяжесть в воздухе.

Он был ходячей энциклопедией этого мира. И Нейра жадно впитывала каждое его словои подтверждала сказанное:

[ Мох рода Hypnum. Действительно, индикатор микроклимата. Птицы — вероятно, белоглазки. Их поведение коррелирует с падением атмосферного давления. Вероятность осадков в ближайшие 4 часа — 78%. Рекомендую проверить крепление шкуры от влаги. ]

Мы ночевали под открытым небом. Расстилали шкуру на подстилку из папоротника, разжигали маленький костёр из сухого кедра. Ужин всегда был простым: вяленая оленина, лепёшки из желудевой муки, горсть кислых ягод умэ. Нобуро жевал медленно, с закрытыми глазами, будто разгадывал вкус…

— Каждая трава несёт в себе послание, — говорил он однажды вечером, разминая в пальцах сушёный лист. — Вот это — кудзу. Оно даёт силу и согревает изнутри, как маленькое солнце в животе. А вот это — гёку. Охлаждает кровь, когда жар подступает к голове. Врачевание — это не просто смешивание отваров. Это разговор с духом растения. Ты должен почувствовать, что ему нужно, и что нужно тебе. И найти точку, где ваши потребности совпадают.

Я часто ловил себя на мысли, что мне нравится эта тишина и эти беседы, эта тяжесть ранца на плечах. Мне нравилось, как мышцы приятно ныли после долгой дороги… Здесь не было нейронных звонков, нетерпеливых инвесторов и давящего графика. Была только тропа, уходящая вперёд, и старик, чья мудрость была такой же древней и прочной, как камни под нашими ногами.

Но Нейра не давала забыться.

[ Средняя скорость передвижения — 3.8 км/ч. Темп оптимальный для длительных переходов без переутомления. Зафиксировано 12 видов съедобных растений, 7 — лекарственных. Необходимо п ополнить запасы воды в следующем ручье. Концентрация минералов в местных источниках достаточна для поддержания электролитного баланса. ]

Она была со мной всегда. Тикающие часы в башке… Злобный демон 21-ого столетия…

На третий день тропа вывела нас к перекрёстку. Вернее, к месту, где горные тропы сплетались в широкую утоптанную площадку. И на этой площадке бурлила ярмарка.

Она раскинулась под сенью огромных сосен, чьи ветви укрывали от солнца десятки людей. Пахло дымом, жареным тофу, пряными травами, кожей, потом и землёй. Гул голосов, смешанный с блеянием коз и стуком дерева, наполнял воздух густым, осязаемым гулом.

Нобуро остановился на краю, и его глаза заблестели смесью интереса и лёгкой иронии.

— Раз в месяц, — сказал он, не поворачиваясь. — Здесь сходятся торговцы из долины, гончары с подножия Великана, угольщики с запада, бродячие монахи и те, кому нужно что-то продать или выменять. Держись рядом со мной. Здесь много глаз и много карманов, которые любят становиться легче.

Мы нашли свободное место у самого ручья, что бежал по краю поляны. Вода была чистой и холодной. Нобуро сбросил с плеч свой маленький ранец, я опустил тяжёлый ои. И мы принялись раскладывать товар.

Нобуро делал это со старческой неторопливостью. Сначала он расстелил на земле кусок чистой грубой ткани. Потом начал выкладывать связки сушёного горного чеснока, пучки ароматической полыни, маленькие деревянные шкатулки с мазями и костяные иглы для акупунктуры, а также мешочки с блестящим чёрным порошком (уголь для фильтрации воды, как позже объяснила Нейра). Всё было аккуратно и любовно разложено.

Потом он кивнул мне. Я развернул рулон. Чёрная, с глянцевым синеватым отливом, шкура цукиновагума легла на ткань, как ночь, упавшая посреди дня. Рядом я положил длинные и желтоватые клыки с кровавыми зазубринами у основания.

Люди на ярмарке походили на стайку птиц — один поворот головы, и волна внимания катилась по толпе. Разговоры стихали, а жадные и любопытные взгляды прилипали к шкуре.

Первым к нам подошёл старик в поношенном, но чистом кимоно.

— О-хо, — прошептал он, присаживаясь на корточки. Его узловатые пальцы повисли над мехом, страстно желая прикоснуться к находке. — Цукиновагума. Это не просто зверь… А дух воина! Это ты его победил, юноша? Или перепродаете?

— Я. — сказал я просто.

Старик посмотрел на меня, потом на Нобуро.

— Ямабуси-сан. Это ваш ученик?

— Он сейчас со мной, — ответил Нобуро нейтрально, не подтверждая и не отрицая. Его лицо было каменной маской вежливой отстранённости.

А в голове тем временем зазвучал тихий и деловой голос Нейры.

[Анализ субъекта: мужчина, 55–60 лет. Микронапряжение в жевательных мышцах — желание получить товар. Расширение зрачков при взгляде на клыки — признак алчности. Вероятно, торговец мехами или перекупщик. Не начинает торг первым — выжидательная тактика. Рекомендация: дайте ему сделать первое предложение. Молчание — ваше оружие.]

— Шкура хороша, — сказал наконец старик. — Но обработана… грубовато. Видно, не профессиональным скорняком. Мех местами повреждён ударом. Клыки… хорошие, но один сломан. Я дам за всё это два мешка риса. Хорошего риса.

Нобуро мягко кашлянул.

— Уважаемый господин, — сказал он, и в его голосе зазвучала лёгкая, почти незаметная усмешка. — Рис — это жизнь. Но шкура цукиновагума, убитого в честном бою посохом и камнем… это легенда. Она согреет не одно тело. Она защитит дух. А клыки… — он взяв один, повертел на солнце. — Ими можно украсить ножны, что будут отгонять злых духов. Рис съедят. А легенда останется. ЧЕТЫРЕ мешка и два отреза плотной хлопковой ткани. И соли два мешочка — не такая уж и великая цена за такое сокровище…

Старик ахнул, будто оказался на пороге инфаркта.

— Четыре⁉ Да вы с ума сошли, ямабуси-сан! За эти деньги я могу купить трёх хороших быков!

И тут началось…

Торг был изысканным, медленным, полным намёков, притч и философских отступлений. Нобуро не повышал голоса. Он говорил о силе гор, о долге воина, о мимолётности жизни и вечности доброго имени. Старик парировал рассказами о неурожаях, о дорогих дорогах, о жадности купцов из Киото. Они пили чай, который я по приказу Нобуро приготовил из нашего дорожного запаса. Они обменивались вежливыми поклонами.

А Нейра работала.

[Субъект трижды касался левого рукава — там, вероятно, спрятан кошелёк. Его взгляд дольше всего задерживался на левом клыке — он целее. Его предложение вырастет до трёх мешков риса, одного отреза ткани и одного мешочка соли. Это его психологический потолок. Стойте на своём. Вот увидите. Он скоро сломается.]

Я сидел сбоку, изображая почтительного, но немного отстранённого ученика. Но внутри я впитывал каждое слово, каждый жест.

— У меня есть и монеты, — вдруг сказал старик, понизив голос. — Из Сакаи. Не фальшивые. — Он сунул руку в рукав и вытащил горсть круглых медных мон с квадратным отверстием посередине. Они тускло блеснули на солнце.

Нобуро даже не взглянул на них.

— Монеты звонят, но рис кормит, — сказал он спокойно. — Монеты блестят, но соль сохраняет. Нам нужна польза, а не блеск. И нож бы хороший не помешал…