Сегун I (СИ) - Ладыгин Иван

Старик замер, его глаза метнулись ко мне, потом к Нобуро. Он увидел в моём взгляде что-то, что заставило его сглотнуть. Возможно, ту же холодную сталь, что была в глазах убитого медведя.

— Три мешка риса, ткань, соль, и вот этот нож от меня в придачу! — выдохнул он, протягивая длинный нож в простых деревянных ножнах. Клинок оказался длинным, похожим на те, что делали айны на севере — с узким лезвием и рукоятью, обмотанной кожей. Вероятно, это был трофей с дальних земель.

— И пару сандалий, — тихо добавил я. — Для долгой дороги…

— И сандалии… — кивнул старик, потерпев окончательное поражение.

Сделка была заключена, и мы получили то, что хотели. Пока старик со своими помощниками уносил нашу шкуру и клыки, Нобуро налил нам по чашке чая.

— Ты почувствовал его потолок, — сказал он одобрительно. — Это хорошо. В торговле, как и в бою, важно чувствовать момент, когда противник готов сломаться. Уж я то знаю…

Я кивнул, ощутив на душе странную смесь удовлетворения и пустоты. Мы выменяли часть нашей дикой горной жизни на грубые вещи цивилизации.

Остаток дня мы провели, обходя ярмарку. Нобуро приобрёл ещё кое-что: пакетик с семенами редьки, моток прочной пеньковой верёвки, маленькую керамическую ступку. Я же смотрел на крестьян в поношенных домотканых одеждах, на женщин с детьми за спиной, на пару самураев в скромных, но опрятных доспехах — дзи-самураев, как тут же идентифицировала Нейра.

Они отвечали мне взаимным любопытством. Молодой парень в рваной, но чистой одежде, с лицом азиата, но с пронзительно-синими глазами — был для них диковинкой.

[ Социальный анализ: ваше появление с ямабуси, обладание шкурой медведя и участие в торгах повысили ваш локальный статус с «неизвестный странник» до «ученик/спутник уважаемого отшельника-аскета». Это полезно. ]

Перед закатом мы покинули шумную поляну и углубились в лес, чтобы переночевать в тишине. Новая одежда лежала рядом со мной. Простая, тёмная и удобная. Сандалии пахли добрыми путешествиями, а длинный нож у пояса — весом настоящей стали.

— Завтра мы дойдём до деревни, — сказал Нобуро, закутываясь в своё старое кимоно. — Отдохни. Дорога вниз будет еще круче.

Танимура — «Деревня в долине» — пряталась в складке между двумя кедровыми хребтами, как ребёнок, прижавшийся к бокам матери-горы.

Мы подошли к ней на четвертый день, ближе к полудню. Дорога спускалась серпантином, открывая вид постепенно.

Сначала я увидел дым: десятки тонких сизых струек, поднимавшихся к небу из-за частокола. Потом — соломенные, толстые и покатые крыши. Они сливались в золотисто-коричневое пятно, утопавшее в зелени огородов.

Затем я услышал сдержанную симфонию суеты: стук топора, скрип жернова, крик ребёнка и блеяние козы. Воздух накрыло одеяло других запахов — теперь это был аромат тлеющих углей, варёного риса, навоза и влажной земли.

Нобуро шёл уверенно, его посушенное ветрами и солнцем лицо ничего не выражало. А Нейра у меня в голове не затыкалась:

[Тактико-географический анализ: поселение насчитывает приблизительно 25–30 строений. Укрепления: частокол из заострённых бревён высотой около 2.5 метров, один вход — ворота под стрехой. Естественная защита: река с севера, крутые склоны с востока и запада. Население: ориентировочно 80–120 человек. Типичная малая община провинции Ига эпохи Сэнгоку: крестьяне, несколько семей дзи-самураев. Кузнец и гончар обслуживают также соседние хутора. Уровень благосостояния: низкий.]

Мы подошли к воротам. Их охраняли два человека — обычные крестьяне с копьями-яри. Увидев Нобуро, они почти синхронно склонились в неглубоком, но уважительном поклоне.

— Ямабуси-сан. Добро пожаловать…

— Мир вашему дому, — кивнул Нобуро. — Староста Кэнсукэ дома?

— Дома, дома. Но на всякий случай посмотрите у пруда, за рисовыми чеками. И еще… Сына Тайдзи ранило на прошлой неделе — камень на плечо упал. Может, взглянете?

— Обязательно посмотрю.

Мы вошли внутрь.

И передо мной раскинулась картина маслом… Женщины в коротких, подоткнутых кимоно пололи грядки с редькой и бобами. Дети гоняли по улице деревянное колесо. Старики сидели на завалинках, чинили сети или просто грелись на осеннем солнце. Возле кузницы стоял какой-то мужчина и о чём-то спорил со старым мастером.

Все с вежливой улыбкой таращились на нас… Ямабуси здесь явно были своими. Их чтили и уважали как мудрецов и целителей…

Мы шли к центру деревни, где у небольшого пруда с мутной водой стоял дом побольше других — с более крепкими стенами и черепичной, а не соломенной крышей. Сразу было видно, чье это жилье…

И Нобуро хотел повидаться со старостой не просто так.

— Кэнсукэ много лет назад помог мне, когда я только пришёл в эти горы, — тихо объяснил он по дороге. — Дал кров на зиму. Я с тех пор считаюсь другом деревни. А ещё… — он понизил голос. — Он хранит кое-что для меня. Вещь, которую я оставил на хранение много лет назад. Перед тем как… уйти глубже.

Он не стал уточнять, что это за вещь. Но в его голосе прозвучала твёрдая решимость. Он шёл не только за ритуалом вежливости. Он шёл за чем-то важным.

Но мы не дошли…

Уши резанули крики и ругань сторожевых у восточной стены. Затем бахнул звук рога. — он разорвал тихий полдень в клочья… И почти сразу над деревней прокатился первый звук боя.

Женщины схватили детей и бросились к самым крепким домам. Мужчины — те, что были с оружием, — бросились к стене. Остальные хватали вилы, топоры, тяжелые палки.

Нобуро замер и посмотрел на восточные ворота, откуда уже неслись крики, звон металла и дикие, победные вопли.

— Бандиты, — сказал он с отвращением. — Опять.

Я уже вытаскивал свой новый нож. Лезвие блеснуло в солнечном свете.

— Сколько? — спросил я.

Но ответ перехватила Нейра:

[ Акустический анализ: приблизительно 20–25 голосов, мужских. Крики агрессивные, недисциплинированные. Тактика: штурм с одного направления, видимо, попытка проломить слабое место в частоколе. Обороняющиеся: 15–20 человек, разрозненно, моральный дух колеблется. Оценка угрозы: высокая. Деревня может пасть в течение 30–40 минут. ]

А потом её тон изменился, и в нём появились нотки… кровожадного одобрения.

[Андрей Григорьевич. Это идеальная ситуация. Первый этап протокола «Сёгун» — интеграция и получение статуса дзи-самурая. Нет лучшего способа заслужить доверие и уважение, чем защитить общину. Ваш навык, мой анализ и их отчаяние — это наш превосходный шанс!]

Я даже не успел подумать о морали этого заявления. Тело уже двигалось. Ноги сами понесли меня на звук боя. Нобуро, увидев это, чертыхнулся, но тут же рванулся следом, выхватывая свой тяжёлый посох.

Восточные ворота пели свою последнюю, разбитую песню. Одно их полотно, словно пьяный стражник, всё ещё цеплялось за железные петли, скрипя на ветру. Второе лежало в пыли, и его деревянные рёбра были переломаны объятиями дубового тарана. Через этот зияющий, беззубый рот в деревню вливалась чума.

Это была типичная банда… Их одежда и экипировка казались насмешкой над порядком: лоскутные пародии на латы, снятые с мертвецов; поношенные кимоно, хранящие тени былых домов. Их оружие рассказывало истории о затяжной бедности…

Крестьяне дрались отчаянно, но беспорядочно. Они сбивались в кучки, отступали под натиском. Уже несколько тел лежало в пыли, и тёмные лужи крови растекались вокруг них.

[Идентификация: банда «Кикка-ити» («Дикие хризантемы»). Историческая справка: распространённое в регионе Ига название для банд ронинов и деклассированных самураев, промышляющих грабежом изолированных поселений. Не имеют постоянного лидера, действуют по ситуации. Слабая дисциплина, высокая жестокость. Приоритетные цели: лидеры банды — двое в частичных доспехах у сломанных ворот. Устраните их — мораль нападающих рухнет.]