Меткий стрелок. Том IV (СИ) - Вязовский Алексей

— Дух вернулся, — произнес я. — Он хочет что-то сообщить.

Графиня, едва сдерживая слезы, сжав руки на груди, смотрела на Калеба:

— Мой мальчик, — прошептала она, — что ты хочешь сказать мне? Что-то про Гилберта?

Сигнал медиуму. Он издал короткую, отрывистую фразу.

— Нет, мама.

— Тогда что же? — растерялась графиня

— Нынешнее лечение чахотки… — я сделал паузу, стараясь придать своему голосу драматизма, — больше вредит, чем лечит. Меня убили врачи.

Агата вздрогнула.

— Что это значит? — ее голос был полон недоверия. — У тебя были лучшие врачи! Мой мальчик, вспомни! Ты принимал капли со свинцом и ртутью. Они сказали, это укрепит тебя!

— Дух говорит, — продолжил я, чувствуя, как слова льются из меня, — что капли на основе свинца, ртути, мышьяка, которые сейчас так популярны, они не лечат, а отравляют тело. А также женские корсеты… они тоже сдавливают легкие, не дают им дышать свободно, способствуют развитию болезни. Креозот, тресковый жир, кумыс… Все это, по словам духа, бесполезно и даже вредно.

Графиня, с широко распахнутыми глазами, смотрела на меня в полном оцепенении. Остальные пассажиры тоже были поражены. Эта информация, озвученная «духом», противоречила всем общепринятым медицинским знаниям времени.

— Мой мальчик… — прошептала она. — Но что же тогда? Что может помочь?

Я незаметно послал сигнал Калебу, но на этот раз дважды, давая ему знак болтать подольше. Медиум выдал длинную, завывающую тираду на суахили.

— Твой сын умоляет вас, графиня, — «перевел» — Связаться с доктором Кохом. Великим ученым, который открыл бациллу чахотки. Он говорит, что нужно обратить внимание на… некоторые плесени и некоторые бактерии, которые населяют обычную почву. Их можно выделить из земли. Они содержат ключ к исцелению, так как убивают бациллы чахотки в крови и клетках.

Графиня дернулась, разорвала круг. И это было даже отлично, ибо я не хотел продолжать сеанс. Никаких других деталей лечения туберкулеза я банально не вспомнил. Но само упоминание его имени во время сеанса придавало всему представлению убедительности. О чем мне немедленно сообщил сэр Генри. Он знал Коха, читал его научные работы. Тут же потребовал возобновить сеанс — такими знаниями не разбрасываются.

— Дух… ушел, — произнес я, пожимая плечами. — Да и наш медиум окончательно истощен.

Калеб упал в кресло, его тело обмякло, словно из него выпустили весь воздух. Он выглядел действительно изможденным, что лишь усилило убедительность моих слов. Я позвонил в колокольчик, вошла охрана и тут же подхватили его под руки, уводя из каюты. Успел заметить, что в коридоре толпились взволнованные пассажиры. Тут то я и понял — будет успех в Париже. Стопроцентный.

Графиня тем временем сидела, словно громом пораженная. Лакей поднес нюхательную соль, вскоре она ожила.

— Я обязательно свяжусь с доктором Кохом, — прошептала она, ее голос был твердым. — Богом клянусь! Я богата. Выделю деньги на исследования! Столько, сколько потребуется!

Я лишь кивнул. Моя игра, казалось, удалась — дебют был успешным.

Глава 12

Наш пароход, массивный и величественный, с двумя дымящимися трубами, что чертили в синем небе Атлантики жирные полосы угольного дыма, наконец-то замедлил свой ход. Последние дни плавания были отмечены удивительным штилем, лишь легкая зыбь колыхала водную гладь, а солнце, щедрое и теплое, сопровождало нас по всему пути. Я стоял на палубе, вглядываясь в постепенно проступающие сквозь утреннюю дымку очертания французского побережья, и чувствовал, как внутри меня нарастает возбуждение. Нью-Йорк, с его деловой суетой и личными драмами, остался позади, теперь перед нами открывался совершенно новый этап — Европа, где предстояло разыграть самую дерзкую из моих партий. Ставки сделаны, игра началась.

Порт Гавра — огромный муравейник из многочисленных судов — медленно вырастал из морской дали. Черепичные крыши домов, выстроившихся амфитеатром на пологих холмах, были окрашены в мягкие охристые и терракотовые тона. Над городом возвышались шпили старинных церквей, а вдали, на горизонте, виднелись силуэты фабричных труб, извергавших легкий дым в чистое утреннее небо. Сам рейд, где мы ждали разрешения на вход, был заполнен кораблями всех мастей: элегантные парусники с убранными парусами, паровые буксиры, грузные баржи, нагруженные товарами, и сотни рыбацких лодок, которые, словно юркие мальки, сновали между гигантами. В воздухе стоял густой, ни с чем не сравнимый запах моря, смешанный с ароматами угльного дыма.

Как только «Царь» бросил якорь, к нам подошел небольшой катер карантинной службы. Несколько человек в строгой форме и белых перчатках поднялись на борт. Нас быстро осмотрели, затем появились пограничники и таможенные службы. Такая же быстрая и формальная проверка — мы, пассажиры первого класса, лишь мельком показали паспорта. Таможенники, чуть более дотошные, но все же без лишней суеты, осмотрели наши саквояжи и чемоданы. Подивились спиритическому столику, но ничего не сказали. Через час после швартовки первый класс уже был готов сойти на причал.

Едва трап был опущен, как внизу начала скапливаться толпа. Причал, до этого казавшийся лишь серой полосой камня, был запружен народом. Глаза всех собравшихся были прикованы к Калебу, к его необычной, притягивающей взгляд фигуре в индиговом балахоне.

— Менелик! Менелик Светлый! — неслись крики, сливаясь в единый хор.

Матросы парохода и охрана Картера еле сдерживали этот человеческий прилив. Десятки репортеров, с громоздкими фотоаппаратами, ринулись вперед, пытаясь прорваться сквозь заслон. Вспышки магния, яркие и резкие, били по глазам, ослепляя, превращая лица в маски, а окружающее пространство — в череду хаотичных, мимолетных кадров. Калеб, до этого державшийся с показным спокойствием, заметно напрягся. Его глаза, чувствительные к свету, щурились, а на лице читалось растерянность, смешанная с легким испугом. На борту «Царя» он уже привык к известности, но здесь, на берегу… тут была совсем иная картина.

В этот момент, когда ажиотаж достиг своего пика, сквозь толпу, пробились две знакомые фигуры. Артур и Картер. Растрепанные прически, тревожные лица…

— Что происходит? — встретил я их резком вопросом

— Сами удивляемся — развел руками Артур, наклоняясь к моему уху — Рекламная кампания превзошла все ожидания. Приезд Менелика — новость номер один во Франции.

Парень протянул мне стопку журналов и газеты. Они все пестрели фотографиями Калеба и броскими заголовками.

Я развернул Фигаро. На первой полосе — огромная фотография Калеба в его индиговом балахоне, с загадочно прищуренными глазами, а под ней — заголовок: «Менелик Светлый: Африканский провидец прибывает в Европу!». Снимок мы делали еще в Гринвичи — Артур увез во Францию негативы. Статья, написанная пафосным языком, рассказывала о его мистическом даре, о загадочных предсказаниях, о древних духах Танганьики, которые говорят его устами. Рядом с ним была небольшая моя фотография с подписью: «Итон Уайт: Американский магнат, открывший миру провидца». В принципе все было именно так, как я и задумал.

— Мои поздравления, Артур, — произнес я, подавив улыбку. — Вы проделали отличную работу.

Сорок тысяч франков и такой пиар… Можно сказать по дешевке купил французскую прессу.

— Связи с парижским отделением Пинкертонов установлены, — добавил Картер, его голос был сухим, деловым. — Особняк на площади Вандом арендован. Готов к приему гостей.

Я кивнул. Все механизмы моей сложной игры уже были запущены. Теперь оставалось лишь наслаждаться представлением, что я сам и режиссировал. Я обвел взглядом репортеров, их камеры, их жадные до сенсации глаза. Момент был идеальным. Вышел вперед, приподнял шляпу над головой:

— Господа, — произнес я, повысив голос, чтобы меня услышали. — Небольшая пресс-конференция «на ногах». У вас есть несколько минут. Менелик не владеет французским, я буду переводить.

Ситуацию мы с Калебом проговаривали, поэтому я был спокоен за «представление». Облизываю губы — альбинос начинает говорить на суахили, прикрываю глаза — заканчивает.