Меткий стрелок. Том IV (СИ) - Вязовский Алексей

А ну понятно… Кто же в Тулу, да со своим самоваром едет.

— Вот через эту Шеврёз и будем действовать.

— Я тоже так подумал — Артур замялся — Итон, а это правда насчет Англии и новой войны?

— Может правда, а может и нет — пожал плечами я — Роль мирового гегемона… она такая… Постоянно приходится с кем-то воевать и кому-то доказывать свое превосходство.

— Кто же может кинуть вызов британскому льву⁇

— Скорее всего буры.

— Они же уже были биты!

— Как говорят русские, за одного битого — двух небитых дают.

Наконец, мы добрались до вокзала. Он был великолепен, с высоким, арочным потолком из стекла и металла, через который лился мягкий дневной свет. Десятки путей, покрытые блестящими рельсами, уходили вдаль, а на перронах стояли поезда, готовые отправиться в любую точку Европы. Здесь царила суета: пассажиры с чемоданами, проводники в синих мундирах, продавцы, разносчики.

— Мы заказали вам и всей вашей команде персональный поезд до Парижа, — произнес Артур, его голос был полон гордости. — Он уже ждет на пятом пути.

— Отлично, — кивнул я, ощущая легкое предвкушение. Париж. Место, где начнется моя новая игра.

Глава 13

Вагон, что нес меня сквозь летнюю Францию, казалось, лишь усиливал предвкушение. Париж, о котором я так много думал, теперь приближался с каждой минутой, и я чувствовал, как внутри нарастает та особая энергия, что всегда предшествует началу большой игры. Я сидел у окна, наблюдая, как аккуратные, ухоженные поля сменяются лесами, а затем и первыми пригородами — низкими каменными домами, увитыми плющом, с красными черепичными крышами. Воздух за окном, до этого напоенный запахами цветущих трав, теперь становился тяжелее, гуще, появился городской смог.

Поезд, набравший скорость, внезапно замедлил ход, его колеса застучали глуше, словно он преодолевал невидимый порог. Я выпрямился, поправил галстук. Вот он, Северный вокзал — грандиозное сооружение из камня, железа и стекла, чей массивный фасад, украшенный скульптурами, словно венчал собой ворота в столицу мира. Высокий, арочный потолок, подпираемый изящными металлическими конструкциями, уходил высоко вверх, создавая ощущение невероятного простора. Солнечный свет, проникающий сквозь стеклянную крышу, заливал платформы мягким, рассеянным светом, в котором танцевали пылинки. Десятки путей, покрытые блестящими рельсами, уходили вдаль, а на перронах стояли поезда, готовые отправиться в любую точку Европы. Здесь царила суета, в которой, однако, чувствовалась особая, французская элегантность.

Едва мы сошли на перрон, меня обхватил вихрь. Толпа, казалось, выросла из ниоткуда — сотни людей, их лица были полны любопытства, возбуждения, а в руках они держали цветы. Сквозь этот человеческий прилив пробивались репортеры, с громоздкими фотоаппаратами. Они, словно хищные птицы, пытались прорваться к Калебу. Вспышки магния, яркие и резкие, били по глазам, но нам уже было привычно. Менелик, облаченный в свой индиговый балахон, стоял рядом со мной, его лицо было бесстрастным. Уже привык к ажиотажу вокруг себя.

— Никаких пресс-конференций, — бросил я Артуру, едва меня не сбил с ног один из репортеров. — Просто прорываемся к экипажам.

Картер, с командой секьюрити работал слаженно и четко. Их крепкие фигуры, словно живой щит, оттесняли толпу, расчищая нам путь. Парижане заволновались. Как так? Неужели приезжая знаменитость не скажет приветственной речи? Но я не планировал превращать все в митинг — слишком много прессы тоже плохо. Народу очень быстро приестся Калеб. Должна быть толика загадочности в его фигуре.

Вскоре мы оказались в фиакрах, я, Калеб и Артур заняли головной экипаж, а багаж и остальная охрана разместились в остальных.

Пролетка тронуслась, и мы медленно, с трудом, начали продвигаться по улицам Парижа. Город света и культурного великолепия, предстал передо мной во всем своем привычном, и в то же время непривычном облике. Я в своей «прошлой» жизни дважды был в столице Франции. И теперь узнавал и не узнавал город. Знакомые улицы, отсутствие негров и арабов, белые лица. Резкий контраст, который подчеркивал глубину временной пропасти, разделявшей меня и мой дом. Город был другим, и эта разница была очевидна на каждом шагу.

Запах жареных каштанов, терпкий и сладкий, смешивался с ароматом свежей выпечки, французского кофе и лошадиного навоза. Над городом, словно тонкая игла, пронзающая лазурное небо, возвышался шпиль Эйфелевой башни — ее ажурные конструкции казались хрупкими и невесомыми, несмотря на свой огромный размер. Она была символом этого города, его душой, его воплощением. Но кажется, еще не до конца принята всеми парижанами. Я смотрел на нее и чувствовал, как внутри меня что-то оживает, откликаясь на эту красоту, на эту энергию.

Улицы города кипели жизнью. Вдоль мощеных бульваров выстроились бесчисленные кафе, чьи столики, вынесенные прямо на тротуары, были заполнены посетителями. Люди, элегантные и ухоженные, в шляпках с перьями, в строгих костюмах, в легких платьях, сидели, неспешно потягивая кофе или вино, обсуждая последние новости, смеясь, флиртуя. Художники, с мольбертами и палитрами, расположились на площадях, запечатлевая на холстах архитектуру и прохожих. Смех, музыка, приглушенные разговоры — все это сливалось в единую, многоголосую симфонию города.

Я наблюдал за всем этим, и внутри меня росло ощущение, что Париж — это идеальное место для начала моей великой игры. Здесь, среди красоты и суеты, среди искусства и роскоши, я должен был запустить механизм, который изменит не только мою судьбу, но и судьбу огромной страны. Да что там страны… Всего мира!

Наконец, наш фиакр, миновав Елисейские поля, повернул на одну из тихих, респектабельных улиц. Особняк, который снял Артур, предстал передо мной во всем своем великолепии. Он был расположен на площади Вандом, в самом сердце Парижа. Его фасад, сложенный из светлого камня, был украшен барельефами и лепниной. Высокие окна с коваными решетками, резные балкончики, увенчанные цветочными горшками, создавали ощущение изысканной роскоши и старинного величия. На каждом шагу чувствовалось, что этот дом видел многое — и балы, и интриги, и тихие вечера, наполненные искусством. Ворота из черного кованого железа, украшенные витиеватыми узорами, были распахнуты, приглашая войти.

Внутри особняк оказался еще более впечатляющим. Просторный вестибюль с высокими потолками, отделанными лепниной, вел к огромной мраморной лестнице, чьи широкие ступени, казалось, уходили в бесконечность. Стены были увешаны картинами, изображавшими сцены из греческой мифологии, а на полу лежал толстый, мягкий ковер, по которому ноги ступали бесшумно. Запах старинного дерева, воска и дорогих сигар витал в воздухе, смешиваясь с ароматами свежих цветов, стоящих в вазах.

— Отличный выбор, Артур, — произнес я, оглядываясь. — Ты превзошел все мои ожидания.

Я заглянул в зал приемов. Его высокие окна были занавешены тонкими кружевными шторами, сквозь которые проникал дневной свет, а стены были обтянуты шелковыми обоями с позолоченным орнаментом. В центре зала висела массивная хрустальная люстра, которая, казалось, состояла из тысяч сверкающих капель. Здесь, в этой роскошной, но немного чопорной обстановке, и должны были происходить наши «мистические» представления.

В этот момент со стороны крыльца донеслись глухие стуки и приглушенные голоса. Вскоре в вестибюле появились грузчики, которые, пыхтя и кряхтя, заносили столик медиума. Его темное красное дерево, отполированное до блеска, отражало свет, а перламутровые символы зодиака и фазы Луны загадочно мерцали. Он идеально вписался в интерьер.

— Несите его в зал для приемов, — распорядился я. — И велите затемнить его тяжелыми шторами. В нем будут проводиться спиритические сеансы.

Вслед за грузчиками, Картер принес увесистый кожаный мешок.

— Это все письма, что пришли в газеты, — произнес он, ставя его на небольшой столик рядом со мной. — Мне их передали сюда после контактов с журналистами. Списки людей, что хотят попасть на сеанс.