Меткий стрелок. Том IV (СИ) - Вязовский Алексей

Дни пролетели быстро. Тренировки с Калебом проходили успешно. Его артистизм, его способность к перевоплощению были просто поразительны. Он научился мастерски закатывать глаза, издавать гортанные звуки, его тело, казалось, само собой входило в транс. Мои сигналы он улавливал мгновенно, отвечая на суахили так, что никто не мог усомниться в его «связи с духами». Артур, в свою очередь, создал настоящий ажиотаж в прессе. Газеты пестрели новыми статьями о «Менелике Светлом», о его чудесном даре, о том, что он готов раскрыть тайны прошлого и предсказать будущее. Возле особняка начали толпиться люди, желающие попасть на сеанс.

Наконец, наступил вечер первого сеанса.

Глава 14

Зал приемов был затемнен. Тяжелые бархатные шторы, задернутые на окнах, не пропускали ни единого лучика света, создавая атмосферу глубокой, почти осязаемой тайны. В центре зала стоял наш спиритический столик, окруженный пятью креслами. На столике горело несколько свечей, их трепещущие огоньки отбрасывали причудливые тени на стены, заставляя их казаться живыми. Запах ладана, который я попросил зажечь, смешивался с ароматом старого дерева и дорогих духов. Кто-то из охраны тихо пошутил насчет гашиша, которым увлекалась вся французская элита. Я услышал, задумался. Нет, наркотики — не наш путь. Слишком легко самому попасть под влияние дурмана во время сеансов.

Я сидел во главе стола, напротив Калеба. Мои ноги, словно по привычке, легли на педали, и я почувствовал их легкое сопротивление. Рядом со мной, справа, сидела графиня Изольда де Мерикур, ее лицо было бледным, а глаза, полные надежды и страха, неотрывно смотрели на Калеба. Слева от меня расположился барон Марсель де Виль, его лицо, обычно надменное, теперь выражало глубокую беспокойство. Руки, лежавшие на столе, были сжаты в кулаки, по виску ползла капля пота. Напротив, между ними, сидела мадам Жозефина д’Обре, ее лицо было скрыто вуалью, но я чувствовал, как она напряжена.

— Дамы и господа! — произнес я громко. Все вздрогнули — Мы начинаем!

Калеб, облаченный в свой индиговый балахон с золотыми вышивками, сидел, словно статуя. Его лицо было скрыто глубоким капюшоном, только кончик носа и тонкие, потрескавшиеся губы были видны, а глаза, спрятанные в тени, казались бездонными. Я оглядел присутствующих. Каждый из них ждал чуда, каждый из них пришел сюда со своей тайной, со своей болью. И я был готов им это дать.

— Прошу вас! Не разрывайте круг, что бы ни случилось. Духи могут быть… требовательными и обидчивыми. Сегодня мы попытаемся связаться с умершим супругом мадам Изольды, месье Пьером де Мерикуром.

Графиня сдавленно ахнула, ее рука, лежавшая на столе, заметно задрожала. Она посмотрела на меня, затем на Калеба, и в ее глазах читалось абсолютное доверие.

Калеб запрокинул голову, закатил глаза, обнажая белки, и лишь тонкие красные прожилки были видны, словно раны. Его тело начало подрагивать, словно его била лихорадка. Из-под капюшона балахона донеслись низкие, гортанные звуки на суахили, словно древнее заклинание. Я незаметно надавил на правую педаль. Столик издал глубокий, резонирующий стук, который заставил вздрогнуть всех присутствующих.

— Дух пришел, — прошептал я, глядя на Калеба. — Он с нами. Спрашивайте, графиня.

Графиня Изольда, со смертельно бледным лицом, сделала глубокий вдох.

— Мой супруг, — прошептала она, и слезы вновь навернулись на ее глаза. — Ты здесь? Ты слышишь меня?

Я незаметно нажал на педаль два раза. Раздался новый стук. Одновременно я надавил на другую педаль, Калеб начал говорить на суахили. Я начал «переводить».

— Да, дорогая. Я здесь, рядом с тобой.

— Ты не страдаешь? — голос графини дрожал.

— Нет, я не страдаю. Я пребываю в вечности. Тут нет времени, пространства в земном понимании…

Дальше я пересказал концепцию Блаватской и других эзотериков. Разумеется, в сокращенном варианте.

— Тебя… тебя отравили, моя любовь? — графиня, наконец, добралась до сути — Скажи мне правду!

Я почувствовал, как напряжение в зале нарастает. Это был ключевой момент и тут нужно было аккуратно. Я выдержал паузу, стараясь придать своему голосу максимально драматическое звучание. Калеб, словно понимая важность момента, издал долгий, заунывный стон, заговорил.

— Мне так тяжело! О Боже… Я скрывал это долгие годы. Поэтому жил отдельно от тебя в нашем летнем поместье. Дорогая, я был болен сифилисом. Прости!

В зале повисла оглушительная тишина. Графиня Изольда, широко распахнув глаза, смотрела на меня, ее лицо выражало смесь ужаса и недоверия. Барон Марсель, до этого напряженный, теперь казался ошеломленным. Мадам д’Обре закусила нижнюю губу. Ее секрет графини явно… возбудил?

Изольда медленно, словно не в силах оторвать взгляд от Калеба, повернулась ко мне. Ее губы дрожали, пытаясь сформировать вопрос, но слова застревали в горле. Лицо, до этого бледное, теперь покрылось багровыми пятнами гнева и обиды. В глазах читалась боль, смешанная с отвращением. Она искала подтверждения, или, быть может, опровержения, хотя ее собственная интуиция, усиленная «откровениями» духа, уже подсказывала ей горькую правду. А мадам Жозефина продолжала разглядывать графиню с болезненным любопытством, будто она наслаждалась чужим горем, предвкушая грядущие драмы.

Атмосфера в комнате сгустилась, превращаясь в плотную, почти осязаемую субстанцию, сотканную из шока, стыда и невысказанного гнева.

— Но как⁈ — наконец, справилась с собой графиня

— У меня была любовница. Точнее… две.

Шок. Это по-нашему.

— Дух… он уходит, — тяжело вздохнул я, стараясь придать своему голосу оттенок скорби. — Похоже, он не может больше оставаться в нашем мире, видя вашу боль.

Изольда вскрикнула, ее руки, дрожащие и тонкие, поднялись к лицу, пытаясь закрыть глаза от невидимой правды. Она не в силах сдержать эмоции, разорвала круг, разрыдалась. Барон Марсель, словно пробудившись от оцепенения, вскочил со своего места, подал ей платок. Мадам Жозефина же, напротив, продолжала наблюдать за происходящим с нескрываемым интересом, словно была на премьере новой пьесы, а не свидетелем чьего-то личного ада.

— Сеанс окончен, — произнес я, твердо. — Дух покинул нас. Прошу, господа, дайте графине прийти в себя.

Я аккуратно ногами спрятал педали под столиком, дав сигнал Картеру, который уже ждал у дверей. Слуги вошли в зал, началась суета. Графине налили воды, потом шампанского. Охрана подхватили Калеба под руки, который, изображая полное истощение, обмяк в кресле, и увели его из комнаты. Все было сделано четко, без лишних слов, без суеты.

Я подошел к графине Изольде, которая все еще сидела, уронив голову на руки, ее тело сотрясалось от рыданий.

— Графиня, — произнес я, и мой голос был максимально сочувствующим. — Прошу вас, не вините себя. Вы узнали правду, и это — первый шаг к исцелению.

Она подняла на меня свои красные, опухшие глаза. В них читалось столько боли, столько горечи, что я почувствовал легкое содрогание. Моя мистификация, как я сам себя убеждал, была во благо.

— Это… это невозможно, — прошептала она, ее голос был хриплым. — Мой муж… он не мог…

Я лишь пожал плечами, позволяя ей самой дойти до принятия:

— Это конечно, не мое дело… Но я бы на вашем месте проверился у врача.

— Вы думаете?!?

— На всякий случай.

На следующее утро весь Париж гудел. Слухи о первом сеансе «Менелика Светлого» разлетелись по городу со скоростью лесного пожара. Графиня Изольда, доведенная до отчаяния «откровением» духа, не стала скрывать своего горя. Она публично заявила о шокирующей правде, услышанной от медиума, и эта новость, словно бомба, взорвала светское общество. Газеты, до этого лишь намекавшие на загадочный дар африканского провидца, теперь пестрели броскими заголовками. «Дух раскрывает тайны рода де Мерикур!», «Спирит разоблачает смертельную ложь аристократии!». Имя Менелика было у всех на устах, его фотография, сделанная нашими репортерами, красовалась на первых полосах.