Меткий стрелок. Том IV (СИ) - Вязовский Алексей

Глава 15

На следующий день, едва рассвело, мы уже ехали в его мастерскую. Она располагалась за городом, на окраине Парижа, в небольшом, неприметном ангаре, построенном из дерева и гофрированного железа. Внутри царил полумрак, воздух был пропитан запахом дерева, металла и машинного масла. Повсюду лежали инструменты, чертежи, обрезки ткани и деревянные детали. Стояло несколько станков. И посреди этого хаоса, словно огромное, спящее насекомое, возвышался «Авион III».

Летательный аппарат был похож на огромную летучую мышь из полотна и древесины. Его размах крыла, как и сказал Клеман, составлял двенадцать метров, и он, казалось, полностью заполнял собой пространство ангара. Крылья были изогнуты, словно у птицы, и покрыты туго натянутым полотном, окрашенным в темный, землистый цвет. Каркас, изящный и легкий, был выполнен из тонких деревянных реек, соединенных металлическими креплениями. В центральной части, между крыльями, располагалась небольшая открытая кабина, где, судя по всему, должен был сидеть пилот. Клеман сразу перескочил схему биплана и построил моноплан!

Авион был оборудован двумя пропеллерами с четырьмя лопастями. Каждый из них, как мне объяснил Клеман, был оснащён паровым двигателем мощностью тридцать лошадиных сил. Я заглянул внутрь посмотреть устройство. Двигатели, массивные и тяжелые, с блестящими медными трубками и манометрами, выглядели впечатляюще, но, как я сразу понял, были главной проблемой.

— Я пытался летать на нем «подскоками», — произнес Клеман, его голос был полон горечи, — но не очень успешно. Двигатели развивали слишком мало тяги. Они слишком тяжелы для машины.

Теперь было понятно. Нет тяги — нет полета. Нет полета — нет финансирования. Надо облегчать вес. Оставить один пропеллер в носу, добавить закрылки.

— В правительстве сказали, что это бесперспективно — пожал плечами инженер.

Я обошел «Авион III» кругом, внимательно осматривая каждую деталь. Попросил завести мотор. Даже визуально, без приборов было видно, что винты медленно вращаются. Посидел в кабине. Она была примитивна, высотомер был, датчика скорости, оборотов двигателя не было. Управление — тоже мрак. Тормоз ручной, а не ножной, штурвала нет — только ручка. Плюс всего два режима у двигателей — включил, выключил. Нет, «такой хоккей — нам не нужен». Тут разбиться — легче, чем взлететь.

Я вылез из кабины, в голове у меня уже рождались новые идеи.

— Месье Клеман, — произнес я, поворачиваясь к нему, — эта машина — настоящее чудо. Но у нее есть несколько существенных недостатков.

Адер удивленно поднял бровь.

— Какие же?

— Во-первых, паровые двигатели, — начал я, указывая на массивные агрегаты. — Они слишком тяжелы, слишком громоздки и дают слишком мало мощности. Их нужно заменить на бензиновые. Те же двигатели внутреннего сгорания, что мы используем в автомобилях. Они будут легче, мощнее, эффективнее. Я думаю, что взлететь можно и на одном пропеллере.

Клеман слушал меня с нарастающим интересом.

— Во-вторых, — продолжил я, — отсутствие нормального хвоста. Это критически важно для маневренности и стабильности в полете. Мы можем использовать управляемые поверхности на задней кромке крыльев — закрылки — для увеличения подъемной силы и управления. А хвост… нужен полноценный хвост, с подвижными горизонтальными и вертикальными элементами.

Я сделал паузу, затем добавил:

— Мистер Форд в Детройте — уже начал строить двигательный завод бензиновых двигателей. Я там являюсь совладельцем. Если свяжетесь с ним и его инженерами — думаю там помогут сделать специальный мотор для… четвертого Авиона.

В глазах Адера Клемана читался шок, смешанный с восхищением. Он смотрел на меня, словно на провидца, который только что открыл ему будущее.

— Ну откуда⁈

— Что откуда?

— Сведения про хвост и закрылки? О бензиновом двигателе я думал, но он быстро засоряется и глохнет.

— Нужно специальный керосин высокой очистки — я проигнорировал его вопрос, откуда я узнал схему самолета. И надо отвлечь его от ненужных вопросов.

— Месье Клеман, — произнес я, глядя ему прямо в глаза. — Готовы ли вы пустить меня в акционеры нового предприятия, если я открою финансирование? С вас патенты на устройство летательного аппарата — давайте называть его самолетом — с меня деньги. Честно? Готов вложить пару сотен тысяч франков. Этого хватит на опытный завод. Но надо будет построить аэротрубу.

Адер вытер пот со лба, покачал головой:

— Мистер Уэнхем построил такую трубу в Британии несколько лет назад, я читал его работы насчет аэродинамики…

— Многие ошибки конструирования проще обнаружить еще на земле. Вы согласны?

Инженер кивнул, задумался.

В его глазах я видел не просто колебания, а ожесточенную борьбу между многолетним скептицизмом и невероятным, почти сказочным обещанием. «Авион III», этот огромный, неповоротливый монстр из полотна и дерева, был его детищем, плодом всей его жизни, и любая переделка, любое изменение были для него почти святотатством. Но мои предложения, открывали перед ним совершенно иной путь — путь к настоящему полету, к славе, к признанию. Он, как истинный изобретатель, жаждал этого больше, чем денег. Идея моноплана, управляемых закрылков, легкого и мощного бензинового двигателя — все это, несомненно, звучало для него как музыка, но музыка, которую еще предстояло отрепетировать и сыграть. Клеман понимал, что я предлагаю ему не просто финансирование, а революцию, к которой он, возможно, был не готов. Ему требовалось время, чтобы переварить услышанное, чтобы взвесить все «за» и «против», чтобы представить себе этот новый мир, который мог открыться ему. Уверен, его супруга, мадам Клеман, которая была очарована Калебом, окажет на него должное влияние — в первую очередь объяснит ему откуда у меня подобные знания. Она была из числа тех впечатлительных натур, кто с жадностью хватался за любую мистическую идею, видя в ней подтверждение своих тайных надежд. А Менелик произвел на нее, несмотря на рядовой сеанс, сильное впечатление. Она, несомненно, будет уговаривать мужа согласиться, видя в моем предложении не просто деловую сделку, а некий знак судьбы. Так или иначе, я дал инженеру несколько дней на размышление, а сам продолжил заниматься организационными вопросами.

Следующие несколько недель пролетели в вихре событий, и к первой декаде сентября стало очевидно — наша афера с Менеликом Светлым достигла своего апогея. Париж, до этого лишь шептавший о необыкновенном африканском провидце, теперь буквально гудел. О нас писали все сколько-нибудь значимые газеты и журналы, от серьезных «Ле Фигаро» и «Ле Тан» до желтых бульварных листков, каждый из которых наперебой публиковал новые, все более невероятные истории о чудесном медиуме. Наши репортеры, которым я платил немалые деньги, работали без устали, создавая эффект постоянно нарастающего ажиотажа. Их статьи, наполненные броскими заголовками и псевдонаучными рассуждениями, подкрепленные фотографиями Калеба в его индиговом балахоне, были повсюду.

Возле особняка на площади Вандом круглосуточно толпился народ. Парижане, жаждущие чуда, страждущие утешения или просто любопытные, стояли длинными очередями, надеясь попасть на сеанс. Полицейские патрули лишь усиливали таинственность и эксклюзивность происходящего, превращая каждый визит в особняк в настоящее событие. В нашем импровизированном «клубе», где по вторникам и пятницам собирались сливки французского общества, я уже принимал министров правительства, прокурора Парижа с супругой, армейских генералов в полной форме, известных писателей и художников. Все они жаждали прикоснуться к тайне, услышать «голоса» умерших, получить ответы на свои сокровенные вопросы. План светских визитов был расписан на весь месяц вперед, и я, порой, чувствовал себя не банкиром, а ловким жонглером, удерживающим в воздухе десятки шаров одновременно.

Седьмого сентября, когда Париж был буквально объят «менеликоманией», в нашу обитель прибыл новый, весьма необычный гость — сам Артур Конан Дойл. Великий писатель, чье имя было известно всему миру благодаря его гениальному сыщику Шерлоку Холмсу, приехал в Париж специально, чтобы встретиться с Менеликом. Я знал, что Конан Дойл, несмотря на свой рациональный ум, питал глубокий интерес к спиритизму и оккультизму, верил в мир духов и активно участвовал в сеансах. Его приезд был для нас настоящим подарком — лучшей рекламы и придумать было невозможно.