Меткий стрелок. Том IV (СИ) - Вязовский Алексей

Я встретил его в гостиной, где уже горел камин, отбрасывая на стены причудливые тени. Конан Дойл был высоким, широкоплечим мужчиной, с массивным лицом и аккуратно подстриженными усами. Писатель носил массивные очки, сразу попросил пепельницу — писатель много курил.

— Весьма рад нашей встречи, граф! — писатель говорил по-английски с явным ирландским акцентом. Будто в рот каши набрал.

— Можно просто Итон. Я недавно был пожалован титулом, еще не привык.

Дойль напоминал мне старого, мудрого медведя, который, несмотря на свою внешнюю неповоротливость, обладал острым умом. Даже странно, что он так подсел на спиритизм, что сорвался из Англии во Францию.

— Благодарю вас за возможность этой встречи. — произнес писатель. — Я и сам много лет уже провожу сеансы, думаю мой интерес к вашему необыкновенному другу понятен.

— Большая честь принимать вас в нашем доме. Подпишите мне Знак четверых?

Я протянул писателю книжку про Шерлока Холмса, пока Конан Дойль ставил автограф, коротко рассказал о новом молодом авторе из Штатов — Джеке Лондоне.

— Да, да, слышал о нем — покивал англичанин — Юконские рассказы отложил почитать, все никак не дойдут руки. Кажется и вы там фигурируете?

Писатель проницательно на меня посмотрел.

— Помог слегка на старте Джеку

— Что же… Прочитаю и если понравится — порекомендую своему издателю.

Я не стал дальше терять времени на светские любезности. Раз Конан Дойл приехал, значит, его нужно было использовать максимально эффективно.

Не откладывая дело в долгий ящик, в тот же вечер провели сеанс с Менеликом. Калеб, как всегда, был на высоте. Он издавал гортанные звуки, закатывал глаза, его тело подрагивало, словно от прикосновения невидимых сил. Я переводил его слова, стараясь придать им максимально мистический, расплывчатый смысл. Вызывали дух Наполеона, Тутанхамона, который моими устами объявил, что в Гизе есть тайная гробница фараона с сокровищами династии. Это произвело на всех присутствующих неизгладимое впечатление.

Отойдя от шока, Конан Дойл попросил вызвать духа его отца, но тут я уже уклонился от подобного мероприятия — слишком легко было теперь попасть в просак. Сослался на сильную усталость медиума, просигналил Калебу, чтобы надкусил капсулу с пищевой краской за щекой. По подбородку альбиноса потекла «кровь»… О, что тут началось. Писатель первый разорвал на круг, подскочил к Менелику, начал мерять пульс. К нему подтянулись все присутствующие. Ахи, протянутые платки… Я просигнализировал охране, чтобы забирали Калеба, дал команду слугам заносить шампанское и закуски.

Конан Дойл был поражен. После сеанса он долго молчал, затем, глубоко вздохнув, произнес:

— Итон, это… это было нечто невероятное! Я никогда не видел столь чистого, столь мощного канала связи с миром духов. И эта история с сокровищами в Гизы… Сегодня же пошлю телеграмму знакомому египтологу в Александрию. Это же можно легко проверить!

— Не так легко, как вам кажется. Нужно получить разрешение правительства Египта.

— Они за взятку мать продадут в рабство — отмахнулся писатель — Но действительно, права на сокровища, будь он найдены, надо обсудить заранее. Составим договор, я пришлю своего юриста к вам.

Я покивал. Идея с гробницей Тутанхамона, честно сказать, пришла мне в голову уже во время сеанса, ляпнул не подумав. Экспромты тоже бывают неудачными. Хотя, как посмотреть… Если сокровища найдут, то авторитет Менелика будет уже не поколебать ничем.

— Я хотел бы не просто участвовать в сеансах, — продолжил Конан Дойл, его взгляд стал еще более серьезным. — Я хочу учиться у Менелика. Учиться его дару, его способам общения с духами. Я даже… я даже начал изучать суахили.

Он, смущенно улыбнувшись, произнес несколько фраз. Его произношение было ужасным, но в его попытках читалась искренняя, почти наивная вера. Я, едва сдерживая улыбку, пообещал ему, что Калеб будет рад поделиться своими знаниями. Не сейчас, конечно, позже. Для нас это было идеально: Конан Дойл, ученик Менелика, — лучшего пиара и придумать было невозможно. Даже безо всякого Тутанхамона.

Однако, как это часто бывает, с большой популярностью приходят и большие проблемы. Конан Дойл, невольно для себя, притащил из Лондона английских журналистов. Ооо, это были настоящие акулы пера, привыкшие к сенсациям, к разоблачениям, к беспощадной борьбе за читателя. Их репутация опережала их, и я знал, что они не остановятся ни перед чем, чтобы добыть «жареный» материал про нас. Их не прельщали мифы и легенды, они жаждали фактов, пусть даже и выдуманных, способных продать тираж. Они тут же потребовали допустить их на сеанс, начали рыть землю, следить за нами, попытались узнать всю подноготную о Калебе, о его прошлом, о его истинном происхождении. Наша легенда о принце балуба, хоть и была хорошо проработана, могла не выдержать натиска опытных репортеров. Они могли легко найти его бывших коллег на Бродвее, его соседей из Саттона, и тогда вся наша тщательно выстроенная конструкция рухнула бы в одночасье.

К ним нужен был особый подход, тонкая игра, которая позволила бы нам сохранить лицо и избежать разоблачения. Я провел несколько бессонных ночей, обдумывая стратегию. В конце концов, решил идти ва-банк: еще больше повысить ставки на сеансах. Для того согласился вместе с Конан Дойлем допустить за столик одного из репортеров — самого авторитетного.

— Итон, познакомься. Это мистер Персиваль Грейвс, — представил журналиста Конан Дойл во время второго визита в наш особняк — Он один из самых опытных и, я бы сказал, прожженных журналистов «Таймс». Не верит ничему, кроме фактов. Материалист до мозга и костей.

Грейвс был мужчиной лет пятидесяти, невысокого роста, с сутулой спиной и карими глазами. Его лицо было изборождено глубокими морщинами, словно осеннее яблоко, а тонкие губы были сжаты в вечную, циничную усмешку. На носу сидел монокль, который он постоянно поправлял нервным движением пальцев. Он был хищником, и я это чувствовал.

Я согласился на его присутствие на приватном сеансе, понимая, что это риск, но и большая возможность. Николай — англофил. Если про Менелика напишут газеты в Лондоне, которые регулярно просматривал царь… Дело считай в шляпе.

И тут с ключиком к британским журналистам мне помог Картер. Он, как всегда, оказался на высоте, предложив неожиданное и крайне эффективное решение.

— Мистер Уайт, — произнес он за день до сеанса — Если репортеры хотят сенасации, почему бы нам не дать им нечто условно материальное? Нечто, что они смогут увидеть, потрогать, но что будет невозможно сходу объяснить рационально.

Я вопросительно посмотрел на него.

— Картина, сэр, — продолжил Картер, его глаза блестели. — Холст, обработанный фото-реагентом.

Мое сердце ёкнуло. Вот оно! Гениально! Идея была проста, но невероятно эффективна.

План был таков: в полной темноте, в самом начале спиритического сеанса, в зал внесут холст. После того, как Менелик объявит, что великий дух Леонардо да Винчи будет рисовать послание для человечества, появится изображение. Оно будет медленно проступать на холсте, словно на фотографии, сделанной в полной темноте. Тут главное, сразу после сеанса под благовидным предлогом унести картинку. Дабы никто не стал рассматривать нашу мазню.

— Сегодня, господа, — торжественно произнес я, начиная наш самый главный сеанс, — мы станем свидетелями нечто поистине необычайного. Мы вызовем к нам великий дух Леонардо да Винчи! И попросим его нарисовать нам картину! Посмертное творение выдающегося художника! Приступаем.

Глава 16

Схема с фотобумагой и фото реактивами оказалось слишком сложной и ненадежной. Обрабатывать при зрителях проявителем и закрепителем? Нет, это «убьет» магию вечера и вызовет подозрения. Остановились на обычном молоке. Пришлось, сначала потренироваться. Мы с Картером, острым карандашом, по точкам нарисовали молоком несколько картин. Аккуратно стерли точки. Потом помещали картины под сильную лампу. Линии начинали темнеть, но слишком медленно. Пришлось снизу добавить вторую лампу, усилить эффект. На да Винчи все это было, разумеется, не похоже — грубо, примитивно. Но все можно было списать на специфический «мир духов». Чем, собственно, Калеб и занялся.