Меткий стрелок. Том V (СИ) - Вязовский Алексей

Уже после ужина, когда гости начали разъезжаться, я запросил у Картера досье на семейство московского генерал-губернатора. Тот как всегда, был на высоте, и уже через час на столе лежала подробная папка с интересующими меня сведениями. Выяснилось много любопытных вещей. Супруги поселились в разных спальнях — их совместная жизнь давно превратилась в формальность. Великая княгиня сразу после ужина, не дожидаясь никого, отправилась в дворцовую церковь на молебен. Ее благочестие, ее вера — все это, как я понимал, было для нее единственным утешением в безрадостной жизни.

Главным конфидентом и правой рукой Сергея Александровича был молодой офицер Петр Карцев. С ним князя связывала самая тесная дружба. Если не сказать больше.

Я сидел в своем кабинете, пролистывая документы и обдумывая ситуацию. Возможно, нетрадиционная ориентация московского градоначальника, о которой шептались при дворе, была той самой причиной, по которой он не мог дать жене ни любви, ни тепла, ни простого человеческого счастья. Или, быть может, это было что-то иное, более глубокое, более темное, что скрывалось за его безупречной маской.

Мои глаза вновь скользнули по досье. Детали, касающиеся их брака, были скупы, но красноречивы. Обвенчались в 1884 году, вскоре после ее приезда в Россию. Отсутствие детей — еще одна деталь, которая лишь усиливала ощущение безысходности. Для женщины этого времени, особенно для принцессы, отсутствие наследников было тяжким бременем, источником постоянного давления и скрытых укоров. Елизавета, должно быть, страдала от этого еще сильнее, чувствуя себя неполноценной, неспособной исполнить свое главное предназначение.

Моя рука легла на парадную фотографию, вложенную в досье. На ней Елизавета Федоровна была запечатлена в полный рост, в скромном, но элегантном платье, с букетом белых лилий в руках. Ее взгляд был устремлен куда-то вдаль, а на лице читалась легкая, едва уловимая печаль. От этой фотографии, казалось, исходила какая-то особая аура — чистоты, благородства, но в то же время и глубокого, невысказанного одиночества.

Я вспомнил ее руки, порхающие над клавишами рояля, ее тонкий профиль, ее голос, задающий вопросы о Менелике. Нет, прочь такие мысли…

Я закрыл досье. Надо заняться чем-то материальным, приземленным. От любовного безумия можно легко сойти с ума! В корреспонденции лежали письма из Франции — в больших конвертах были вложены чертежи самолета Авион 4. Клемент Адер уже сделал центроплан, обдул его в аэротрубе. Инженер расточал мне комплименты за идею закрылков, руля управления и стабилизаторов. По всему выходило, что как только француз получит легкие бензиновые моторы, он может совершить первый в истории полет. Адеру горело. Он предлагал поднять Авион 4 на паровых двигателях от 3-й модели. Что я тут же запретил под предлогом опасности для пилота. И предложил разобрать и привезти центроплан в Россию. Первый испытательный полет должен произойти в Питере. Или его окрестностях. Как основной инвесторв всего проекта, я был уверен, что француз ко мне прислушается.

На следующий день, я сделал «ход конем». Предложил Николаю отправиться с столь любимое им паломничество. Он мог дать слабину, нужно было взять паузу.

— Ваше Величество, — произнес я за завтраком, когда нам уже подали кофе, — Идет рождественский пост, а эти святые дни. Сейчас душа стремится к очищению, к уединению. Может быть, Его Величество, вместе с августейшей супругой и детьми, отправится в Александро-Свирский монастырь? Там можно будет помолиться о спасении России, о мире… Тем более, после всех этих событий!

Николай, утомленный интригами, спорами и государственными делами, с удовольствием ухватился за эту идею. Он был натурой набожной, и возможность уединиться в святом месте, подальше от дворцовой суеты, казалась ему спасительной. Александра Федоровна поддержала идею с не меньшим энтузиазмом. Ей тоже хотелось покоя. Единственное что — она вытребовала с собой Менелика. Императрицу обуяла идея лично обучить того русскому языку и привести в православие. Я внутри себя посмеялся этой задумке, но чем бы дитя не тешилось… Главное, чтобы Калеба в монастырь вообще пустили. Решил отправить с ним Волкова — пусть присмотрит.

Стоило царскому кортежу отбыть в паломничество, примчался Владимир Александрович. Громогласный дядя Николая, командующий всей русской гвардией, не отличался скромностью, его появление всегда сопровождалось излишней, если не сказать чрезмерной помпой. Так случилось и в этот раз. Командующий гвардией приехал не один — с ним были глава комитета министров Дурново и министр внутренних дел Горемыкин. Так сказать вся «могучая кучка». И увы она скаталась в Царское зря — царя и след простыл.

Надо сказать, Владимир Александрович прочувствовал ситуацию, откуда ветер дует — вызвал меня в бильярдную «на правеж». Тут присутствовали все главные лица империи. Разве что вдовствующей царицы Марии Федоровны не хватало. К Владимиру Александровичу присоединился его брат Сергей, слева сидели Дурново и Горемыкин. Оба мрачно меня разглядывали и большей частью молчали, предоставив князьям солировать.

— Милостивый государь! — зашел с козырей начальник гвардии — Ваш визит в столицу затянулся. Я разговаривал с митрополитом Антонием. Он жалуется, что присутствие медиума возле Его Величества дурно влияет на духовное состояние монарха. А также на его семью. Прошу вас покинуть Царское село немедленно. Я пошлю гвардейцев из кирасирского полка, они привезут вашего Менелика прямо на вокзал.

— Нет — коротко ответил я, опираясь на бильярдный стол и складывая руки на груди

— Что⁈ — Сергей Александрович подскочил на ноги, грозно на меня надвинулся

— Я, господа, на службе. Первый Советник Его Императорского величества. Ознакомьтесь с указом.

Как хорошо, что перед отъездом на богомолье, я напряг Артура напечатать официальную бумагу, а потом подписал ее у Николая.

Она тут же пошла по рукам.

— Вы сейчас же уедете! — Сергей Александрович отбросил указ на пол

— Или я вызову гвардию из казарм… — начал угрожать его брат

— … и вам придется штурмовать дворец — впервые открыл рот министр внутренних дел. Я с признательностью посмотрел на Горемыкина.

— Это почему же⁇ — не догнал Владимир Александрович

— Он поменял штат дворцовой полиции. На всех воротах дежурят его люди, там уже построены брустверы из мешков, стоят пулеметы.

— Да что мы цацкаемся с этой штафиркой⁈ — вспылил Сергей Александрович — Сейчас все сами решим. Эй, там!

Двери бильярдной распахнулись, внутрь зашли трое адъютантов Великого князя. А еще с ними двое порученцев Владимира Александровича. Справлюсь ли я с пятерыми?

— Взять его!

— Не советую! — я выдернул из-за пояса свой любимый Кольт Миротворец, первым же выстрелом погасил свечу, от которой прикуривал папиросу Дурново. Это произвело магический эффект. Адъютанты, что подходили ко мне, побледнели, присели на ногах. Первый потянулся к кобуре, я тут же ударил рукоятью ему в лоб. Он ахнул, покачнулся, начала падать на руки товарищей. Я тут же направил Кольт в сторону Великих князей.

— Не доводите до греха! Я ганфайтер и положу вас всех тут за секунду. Верите?

Дурново, что прикуривал сигарету, уронил ее на брюки, отшатнулся назад, свалив стул, сам об него споткнулся, упал. Горемыкин бросился его поднимать. Картина маслом!

— Сейчас вы — я ткнул револьвером во Владимира Александровича — Резко собираетесь и уезжаете со всеми ними — новый взмах в сторону адъютантов — Из дворца. И никогда тут больше не показываетесь. Или я за себя не отвечаю! Я, господа, такую школу на приисках прошел… Вам и не снилось.

Адъютанты тем временем вытирали льющуюся со лба кровь самого резвого из них. Я спокойно подошел ближе, вгляделся:

— Обычное рассечение, сейчас лейб-медик забинтует.

Порученцы отшатнулись от меня и тут я про них все понял:

— И кто тут штафирка? — я повернулся к бледному Сергею Александровичу — По всему выходит, что точно не я.