Наладчик (СИ) - Высоцкий Василий

— Сделаем из него человека, не сомневайтесь, — я поднялся с дивана и поправил воротник клетчатой рубашки. — Будет стучать так, что сам Ринго Старр позавидует. А заодно и Шурупа моего от хандры вылечим. Музыка, товарищ Гогичашвили, это мощное тактическое оружие. Главное — правильно направить ударную волну.

Выходил я с плодоовощной базы в приподнятом настроении. Солнце нещадно припекало, тополиный пух летел прямо в лицо, но это были сущие мелочи. Операция «Рок-н-ролл жив» перешла в стадию активного полевого развертывания. Барабанщик найден, инструменты и сырье для гитары на подходе.

Вахтанг Шавлович не обманул. Он действительно достал целый мешок наушников. Привёз сына, которому я показал нехитрый ритм. Да, на задуманной мной песне ритм и в самом деле простой. Мы чуточку поиграли, я кивнул. Задор у Давида есть, а это уже половина дела!

После этого мы душевно распрощались с Вахтангом Шавловичем, который в дополнение к наушникам привёз ещё два ящика овощей и фруктов. А вечно голодным студентам разве что-то ещё нужно?

Конечно, половину я отдал наверх, Кабану с сотоварищами. На недоумённый взгляд Витька, сказал, что так нужно. Что у меня на них тоже были планы. Шуруп на это только пожал плечами — нужно так нужно.

Работа закипела. Мы закрылись в учебном гараже, пропитавшемся насквозь запахами солярки, солидола и дешевых папирос. Соорудили из подручных средств и ручной дрели, прикрученной к верстаку, самодельный намоточный станок и принялись мотать катушки.

Процесс требовал ювелирной точности.

За этим подозрительным занятием нас и застал мастер производственного обучения Иван Степанович. Он ввалился в гараж, вытирая перепачканные мазутом руки грязной ветошью, и замер на пороге.

— Вы чем это тут занимаетесь, Мордов⁈ — рявкнул он прокуренным басом, сурово нахмурив густые брови. — Опять ерундой страдаете вместо производственной практики? У вас там карбюратор грязнее вашей совести!

Но тут я, не моргнув глазом, включил тяжелую артиллерию — заумную терминологическую базу.

— Никак нет, Иван Степанович! — я принял бравый вид. — Изучаем на практике закон электромагнитной индукции товарища Фарадея! Модернизируем акустические системы страны в рамках внедрения передовых технологий, так сказать.

Услышав умные физические термины, старый фронтовик, глубоко уважавший науку, заметно смягчился. А когда я, обнаглев в конец, попросил его помочь выпилить корпус будущей гитары ленточной пилой по моим чертежам, мастер и вовсе увлекся. Я набросал на доске классический, дерзкий силуэт гитары «Fender Stratocaster». Иван Степанович надел очки, взял доску и принялся аккуратно, с любовью выводить плавные изгибы.

— Форма у нее какая-то… аэродинамическая, — одобрительно крякнул он, сдувая свежие опилки. — Прям как у ракеты. Красивая вещь получится, Мордов. Если ни хрена не выйдет, то в своей каморке повешу.

— Выйдет, Иван Степанович! Всё выйдет!

— Ну да, как говорил мой учитель: «Толк из вас всегда выйдет, ребятушки, а вот бестолочь она навсегда останется!»

Мы с Витькой дружно заржали и продолжили творить чудо музыкальной техники.

Однако гитара — это только полдела, инструмент без голоса. Нам как воздух нужен был усилитель, причем такой, который даст тот самый плотный, грязноватый ламповый перегруз — настоящий овердрайв.

В реалиях ПТУ-31 подходящий силовой трансформатор и мощные радиолампы водились только в одном месте — в списанном, тяжеленном армейском радиоузле, который сиротливо пылился в кабинете военрука Бориса Ефимовича Гаврилова.

Как легально изъять казенное, пусть и списанное имущество у фаната устава? Только идти в лобовую, психическую атаку. Я привел одежду в порядок, одернул курточку и строевым шагом вошел в кабинет начальной военной подготовки, где стойко пахло ружейной смазкой и пыльными плакатами с силуэтами натовских самолетов. Вытянувшись по стойке смирно, я лихо щелкнул каблуками ботинок и гаркнул:

— Товарищ капитан, разрешите обратиться!

Гаврилов, который в этот момент вдумчиво изучал передовицу газеты «Красная Звезда», удивленно поднял глаза поверх очков.

— Чего тебе, Мордов? Случилось что?

— Никак нет! В рамках подготовки к возможным провокациям со стороны мирового империализма — предлагаю силами нашей группы собрать мобильную установку акустического подавления и деморализации противника. Схема есть, руки есть. Нужны только детали из списанного радиоузла.

Гаврилов медленно опустил газету на стол, снял очки и потер переносицу. В его глазах читалась смесь профессиональной усталости и легкого презрения к моему, как ему казалось, жидкому пэтэушному креативу.

— Акустическое подавление? Деморализация противника? — капитан саркастически хмыкнул, откинувшись на спинку стула. — Ты мне тут, Мордов, Ваньку не валяй. Знаю я ваше «подавление». Схемы у них есть… Приемник коротковолновый хочешь сообразить, чтобы по ночам «Голос Америки» да «Свободную Европу» ловить? Или джаз свой буржуазный слушать, под западную дудку плясать? Так вот, заруби себе на носу: казенное имущество для идеологических диверсий я не раздаю! Кругом марш!

Я даже не шелохнулся. Смотрел на него всё тем же спокойным, абсолютно невозмутимым взглядом.

— Никак нет, товарищ капитан. Исключительно для культурно-массовой работы внутри вверенного нам периметра. Нам для отчетного концерта усилитель нужен. Гитары подключать. Хотим ударить мощным звуком по разгильдяйству и тунеядству. А ваш радиоузел всё равно списан и пылью покрывается. Спишут же в утиль, а так послужит на благо комсомола.

Гаврилов прищурился. В нем проснулся тот самый армейский азарт, который заставляет старых служак доказывать салагам, кто тут главный альфа-самец в стае. Он поднялся из-за стола, подошел к стенду, где на специальных деревянных рогульках покоился учебный, с просверленным стволом, но полностью функциональный внутри автомат Калашникова — старый добрый АКМ.

Военрук похлопал по вороненой крышке ствольной коробки и хищно улыбнулся.

— Значит так, Мордов. Хочешь детали? Будут тебе детали. Но просто так я их не отдам. Не заслужил. Предлагаю пари, — Гаврилов скрестил руки на груди. — Я тебе сейчас завязываю глаза плотной повязкой. И ты должен разобрать и собрать этот автомат вслепую. Норматив на «отлично» с открытыми глазами помнишь?

Ну как же не помнить. Сколько раз в прошлой жизни разбирал и собирал, так что, неполную разборку вызубрил наизусть. Что такое неполная разборка? Магазин, шомпол, крышка ствольной коробки, возвратный механизм, затворная рама с затвором, газовая трубка со ствольной накладкой.

АК-74 разбирал за одиннадцать секунд. Так что есть что вспомнить.

— Пятнадцать секунд разборка, двадцать пять — сборка, — машинально отчеканил я.

— Во-о-от, — протянул военрук, явно предвкушая мой позор. — А ты сделаешь это вслепую хотя бы за минуту? Справишься — забирай радиоузел, хоть вместе с тумбочкой. Не справишься — будешь до конца семестра мне плакаты рисовать и кабинет наяривать до блеска. Согласен?

Гаврилов был уверен в своей победе на все двести процентов. Он-то сам, кадровый офицер, мог проделать этот фокус с закрытыми глазами, чем не раз козырял перед студентами, вгоняя их в священный трепет. А тут какой-то разгильдяй Мордов, который на уроках НВП только и делает, что ворон за окном считает. Куда мне? Я же в возвратном механизме пальцы заколупаю!

— Согласен, товарищ капитан, — я пожал плечами и шагнул к столу. — Давайте вашу повязку.

Военрук хмыкнул, достал из ящика черный плотный платок и самолично, туго-натуго завязал его у меня на затылке. Мир погрузился во мрак, но в нос ударил до боли знакомый, родной запах щелочного масла «Глухарь» и оружейной стали. Тот самый запах, который сопровождал меня всю мою прошлую жизнь, от Афгана до последних дней в 2026-м.

— Готов? — с легкой насмешкой спросил Гаврилов, доставая секундомер. — Время пошло!

А дальше… дальше включилась даже не память. Включились рефлексы спинного мозга, вколоченные тысячами часов на полигонах, в окопах, в холоде, в грязи и под обстрелами. Моему нынешнему телу было восемнадцать, но сознанию — семьдесят пять. И это сознание знало Калашников лучше, чем хирург знает анатомию.