Новый каменный век. Дилогия (СИ) - Белин Лев

Атмосфера мгновенно изменилась. Шаман заметно оживился, в его выцветших глазах вспыхнул фанатичный блеск. Даже Ранд, до этого всем своим видом выражавший презрение к задержкам, начал пристально вглядываться в указанную точку.

— Нет там ничего, — через минуту отрезал Ранд, сплюнув на землю. — Я ходил там прошлой весной. Камни и мох. Пустое место.

Горм медленно покачал головой, не отрывая взгляда от низины.

— Духи не всегда открывают глаза молодым, — спокойно сказал Сови. — Идём, раз нас ведёт воля избранника Белого Волка.

Они только собрались сделать шаг, как Ранд рявкнул:

— Горм! — Ранд шагнул к вождю. — Если мы свернём, то придём на стоянку в темноте.

— Мы идём. Вернёмся мы на сумерках или ночью — не столь важно, — отрезал вождь, уже делая первый шаг в сторону от набитой тропы.

Ранду пришлось нехотя подчиниться. А я подметил, что его покорности хватило ненадолго. Я уж думал, что он притихнет на неделю-другую. Ага, куда там. Но и выступить активнее он не мог — он сейчас ранен и вряд ли управится с Гормом. А прибавить к этому то, что в нашей компании никто не поддерживал его желания занять каменный трон — даже он не стал бы действовать настолько безрассудно.

Я едва передвигал ноги, следуя за ними, и в моей голове, одурманенной болью, бился вопрос:

«Каменное дерево? Что это, черт возьми, такое? Петрофиты? Какое-то особое месторождение кремня?» Ответов в архиве юнца не было, и сам я не мог понять. Это была другая проблема образного мышления — это могло быть что угодно. Но было ясно, что оно имеет отношение к твёрдости камня и… форме? Другим характеристикам дерева? Или просто какой-то вид дерева?

Что бы это ни было, ради этой находки суровый вождь был готов рискнуть безопасностью отряда и нарушить собственный график. А значит, это что-то особенное.

Мы миновали плотную завесу кустарников и оказались на краю естественной чаши. Это была глубокая низменность, с ветреной стороны защищённая колоссальной каменной осыпью, сошедшей с предгорий.

«Рефугиум», — вспыхнул в голове термин. Укрытый от ледяных ветров и напитанный влагой из подземных ключей, этот клочок земли сохранил свой микроклимат. И там, внизу, вопреки законам высокогорья, стояли они. Около десятка стройных, крепких деревьев с характерной серой корой и сложными листьями, которые только-только начинали проклевываться из почек.

— Ясени? — вырвалось у меня.

Так вот что они имели в виду под «каменным деревом». Я лихорадочно начал перебирать в памяти всё, что знал об их характеристиках. Помнил, что это не самое редкое дерево, но не в таких условиях. Он любит тепло, где-нибудь на Апеннинах, безусловно, его наличие было бы оправданно. А вот тут — чистой воды удача. Но в нашем мире возможно и такое. А затем вспомнил разговоры с коллегами, чья направленность была в большей степени про более поздние периоды истории: в мезолите и неолите, в легионах Рима и даже позже ясень считался эталоном. Тяжелый, невероятно упругий, способный гасить отдачу при ударе — идеальный материал для копий.

Но в учебниках по каменному веку всё было иначе. Из-за сурового климата ледника ясеней в этих широтах почти не оставалось. Археологи находили сохранившиеся экземпляры: Шёнингенские копья на территории Германии возрастом в триста тысяч лет, сделанные из пихты, или неандертальское копьё из Лерингена, вытесанное из ели и, вроде, сосны. Мы привыкли думать, что они использовали то, что было под рукой: сосну, ель, можжевельник.

Но сейчас, глядя на Горма, я понял, как глубоко мы заблуждались в своих оценках.

Вождь подошел к ближайшему стволу и, склонив голову, отвесил дереву глубокий, почтительный поклон.

— Что это за дерево, Сови? — шепотом спросил я шамана.

— Каменное дерево, — так же тихо ответил он. — Его древесина не знает усталости, она сильнее камня и послушнее кости. Его посылают великие духи только в самые тяжелые времена. Как дар. Как спасение.

«Значит, даже технологическое преимущество они облекают в сакральную форму», — подумал я. Впрочем, в этом мире любое время — тяжелое.

Горм обернулся к шаману и отдал короткое, резкое распоряжение. Сови, к моему изумлению, не ограничился молитвой. Он извлек из своего тюка аккуратно свернутый рулон бересты и кусок древесного угля.

Я замер, боясь спугнуть момент. В антропологии были известны наскальные схемы, напоминающие планы местности, но то, что я видел сейчас, было настоящей картографией. Сови действовал профессионально: быстрыми, уверенными штрихами он наносил ориентиры. Изгиб реки в долине, характерная кромка леса, линия осыпи, направление от лагеря.

Закончив, Сови бережно свернул бересту и спрятал её за пазуху. Затем он подошел к самому крупному ясеню и воздел руки к серому небу:

— Хвала Белому Волку за этот дар! — его голос окреп, перекрывая свист ветра. — Мы услышали твой голос! Племя клянется использовать эту силу достойно!

Все охотники, включая вечно недовольного Ранда, синхронно склонили головы. В этом жесте не было страха, только глубокое понимание ценности находки. Это дерево даст им отличные копья. Это дерево повысит их шанс пережить следующую зиму.

Я склонил голову вместе с ними. В этот момент я впервые почувствовал себя не просто «соколёнком» или наблюдателем из будущего, а частью маленького, но невероятно упрямого вида, который выживал не вопреки природе, а благодаря тончайшему, почти интимному знанию каждого её секрета.

Мы оставили рефугиум позади. Теперь путь пролегал по открытому склону, где редкие, искривленные деревья больше не могли сдерживать ледяное дыхание гор. Вечерний ветер стал по-настоящему злым. Мне даже пришлось стащить часть шкур с волокуши, чтобы укутаться сильнее. Остальных же ветер словно и не беспокоил вовсе.

Впереди, на широких террасах, начали проступать темные пятна боров. Мы держали курс на самый крупный из них — туда, где над вершинами сосен дрожал сизый дым. За кронами деревьев вздымались скальные гребни, испещренные темными провалами — идеальное место, обещающее защиту и тепло пещер.

Я отметил про себя профессионализм, с которым выбрана стоянка: мощный каменный выступ отсекал господствующие ветры, внизу под боком — лес с его ресурсами, а чуть выше уже начинались альпийские луга, куда скоро отправится набирать жирок дичь, а вместе с ней и племя. Спуск в долину отсюда выглядел крутым, но вполне гостеприимным.

Мы проходили мимо одной из площадок с бором, когда мир вокруг вдруг замер для меня. Я остановился и не мог понять: это правда или уже галлюцинация? Из бора вышел волк. Худой, серый, с опаленными морозом ушами, он остановился на самой границе и внимательно смотрел на меня, не сводя желтых глаз. Я непроизвольно отшатнулся, сердце пропустило удар.

— Не бойся, соколёнок, — не оборачиваясь, бросил Горм. Его голос был странно спокойным.

Сови шагнул вперед, встав плечом к плечу с вождем, и крепко сжал свое копьё. Но Горм поступил иначе: он медленно опустил свое оружие на землю. Его движения были текучими, лишенными малейшего намека на угрозу. Из поясного мешочка он достал темную, пахнущую солью и дымом пластину сушеного мяса.

«Он его прикармливает…?» — промелькнула у меня ошеломительная мысль.

Вождь и шаман начали медленно сокращать дистанцию. Волк стоял неподвижно, лишь кончик его хвоста едва заметно подергивался. Когда между человеком и хищником осталось меньше пары метров, Горм вытянул руку с мясом. Зверь не рычал, не прижимал уши — он просто смотрел.

Но стоило Горму сделать еще один крохотный шаг, как пространство взорвалось. Волк бросился вперед.

Сови тут же сделал выпад копьём. Каменное острие вонзилось в бок хищника, туда, где должны были быть рёбра. Но волк не думал сдаваться: он дёрнулся, ещё сильнее клацнув зубами в сантиметре от ноги вождя, и в ту же секунду каменный нож Горма вошел точно в основание черепа хищника. Раздался резкий хруст — лезвие сломалось, не выдержав нагрузки.