Новый каменный век. Дилогия (СИ) - Белин Лев

— И теперь мне предстоит научиться жить как они, — пробубнил я, тихо глядя, как Ранд вытаскивает далеко впереди зайца из силка. — Научиться всему, что умеют они, — и увидел, как он одним движением сломал зайцу шею и подвесил за лоскут на поясе. — А может, и самому научить их чему-нибудь.

Деревья редели, постепенно влажность ощущалась не так сильно, воздух становился теплее. Мы вновь поднимались всё выше и выше. Но если в прошлый раз мы выбрали весьма крутой, резкий склон, то тут он был очень пологим, до такой степени, что едва ощущалась смена наклона почвы. Но законы долин были неоспоримы: путь вёл нас вверх, туда, где должен был находиться лагерь.

«Интересно, как же он выглядит, — думал я, стараясь сдержать возбуждение. Наверное, мне стоило скорее волноваться о собственной жизни после встречи с отцом и матерью Руша, но я просто не мог не думать о том, что же меня ждёт. — Как они распределяли задачи? Каким образом находились „цеха“? Кто занимался дублением, а кто обрабатывал камень?» На все эти вопросы у меня были теоретические ответы, зачастую подкреплённые вескими доказательствами, но это не меняло того, что всё это всё ещё теории.

Хоть мы всё сильнее удалялись от реки, земля периодами становилась довольно влажной. Тогда мы сворачивали, обходя сомнительные участки. Сейчас было время, когда реки наполнялись, таяли массивы горных снегов и вся эта влага спускалась вниз с гор. Болота также набирали силу и разрастались. И я старательно продолжал выискивать нужное дерево. Хоть шансы уменьшались, но где-нибудь во влажном овраге или низине близ болот я вполне мог его встретить — всё же оно не самое прихотливое растение. Но удача пока всё ещё стояла ко мне спиной, сверкая задницей.

— А что это? — спросил я, когда увидел, как Сови остановился у берёзы и достал каменный нож. На стволе рос довольно большой… гриб, судя по всему, скорее похожий на опухоль, чёрный, бугристый.

— Чёрный гриб, — ответил шаман. В памяти что-то заворочалось, но я никак не мог ухватить эту информацию. — Если высушить, будет хорошо гореть.

— Понял, — кивнул я, делая пометку.

А шаман повернулся ко мне и посмотрел с интересом.

— Как же соколёнок не знает этого? Умеет пользоваться нитью паука, веткой синеягоды, но не знает, как использовать чёрный гриб?

— Я… — тут я внезапно запнулся. Зачем я спросил? Очевидно, что такие базовые, необходимые знания я должен иметь с куда большей вероятностью, чем умение применять травы. — Моя матушка… — начал я, стараясь придать лицу озабоченный вид. Может, свалить всё на удар по башке?

— Сови! — бросил Горм, заметив, что мы остановились.

Шаман махнул рукой, засовывая гриб за пазуху.

— Скажи мне, соколёнок, сколько правды ты сказал, а сколько оставил при себе? — спросил он, зашагав вперёд.

— Мне нечего скрывать, Сови, — серьёзно сказал я.

— Ты говоришь как старик, совсем не по холке, — ответил он не поворачиваясь. — Кто-то может подумать, что ты позволяешь себе больше, чем можешь позволить.

— Я понял, благодарю тебя, — уклонился я от ответа. Это был совет. И я его принял, не мог не принять — ведь он был прав.

Я чужак. Дитя. Соколёнок. Я не должен знать больше, чем взрослые мужчины и женщины. Не больше, чем любой волчонок. Мне нужно более осторожно распоряжаться знаниями. Если они почувствуют угрозу, давление или превосходство — они начнут нападать сильнее. И уже не из неприязни, а из страха.

— Сови, а отец Ранда… как он отреагирует на моё появление? — спросил я прямо. На самом деле я просто таил крохотную надежду, что он окажется более разумным, чем его сын.

— Если не убьёт сразу, то хорошо, — ответил шаман без паузы, без тени сомнений, словно говорил о чём-то будничном.

— Вот как, очень обнадеживающе… — И тут он дёрнулся и резко повернулся ко мне.

— Что ты сказал? — спросил он.

— А? В смысле? — не понял я. — Я сказал…

И тут я осознал, что «обнадеживающе» сказал совсем не на их языке. А на чистейшем русском, мать его!

— Я имел в виду, это даёт шанс, — попытался оправдаться я. — А то слово… как-то наше племя встретилось с племенем…

Так! Каким племенем⁈ Срочно! С которым они точно не встречались, но о котором могут иметь представление!

— Племенем Клыкастой Кошки! — выкрикнул я громче, чем следовало. Естественно, в этом языке не было понятия о видах и слова «кошка», но подходящее слово нашлось — противоположное волку. Похоже, они уже понимали, что поведение и внешний вид кошачьих слишком сильно отличаются от волчьих, чтобы использовать общее слово. — Он научил меня. Несколько слов.

Шаман ничего не сказал. Молча повернулся и пошёл. Не знаю, был ли он удовлетворён ответом или нет, но вот ударить себя пару раз по губам стоило. То, что я говорил на их языке, означало, что я был из какой-то родственной, может и далёкой, группы. Это хотя бы немного, но сближало нас. Если буду говорить на другом языке, ничего хорошего не произойдёт, уж точно.

А ещё я вспомнил, что в этом промежутке верхнего плейстоцена, скорее всего, всё ещё не вымерли саблезубые кошки — гомотерии. Аж вспомнился эпизод, когда я, уже в довольно зрелом возрасте, назвал смилодона саблезубым тигром. Ох и наслушался я тогда. Так вбили в голову, что тигр и смилодон не имеют ничего общего, кроме того, что оба относятся к кошачьим, и что вообще-то правильно будет — саблезубый махайрод, что вовек не забуду. Хотя и тот же гомотерий — довольно дальний родственник смилодонов. Примерно двоюродный брат. Вот и слава богу. Не хотел бы я, чтобы ещё и этот монстр был где-то в этих горах помимо своего «братца». И даже так поводов для расслабления было ненамного больше. Гомотерии всё ещё оставались размером с африканского льва, благо больше предпочитали мегафауну.

Деревья начали сдаваться. Стволы становились ниже, кривее, словно какая-то сила пригибала их к земле, а подлесок и вовсе исчез, открывая путь ледяному дыханию ледника. Я вновь ощутил, в какой эпохе оказался. Пришлось стащить снятые шкуры с волокуш и укутаться. Правда, остальных словно ничего и не беспокоило.

Подъём стал круче. Теперь это был не плавный уклон, а полноценный подъём в гору. Мои ноги, и без того ватные, то и дело проскальзывали на опавшей хвое. К физической усталости добавился «привет» от сотрясения: горизонт качнулся, как палуба корабля в шторм, а деревья начали двоиться. Тошнота подступила к горлу, но рвать было особо нечем, поэтому я сумел подавить позыв.

Рядом послышалось тяжелое дыхание. Белк поравнялся со мной, заглядывая в лицо своими щелочками.

— Как ты, соколёнок? — В его голосе не было жалости, только сухой практический интерес: дойду я сам или стану обузой.

В голове промелькнуло короткое и сочное: «Дерьмово!» На мгновение я даже представил, как пытаюсь объяснить кроманьонцу семантику этого слова, но вовремя прикусил язык. Местные вряд ли оценили бы тонкость выражения исключительного недовольства состоянием через описание продуктов жизнедеятельности. Хотя… они тоже были весьма креативны.

— Плохо, — выдохнул я, стараясь не смотреть под ноги, чтобы не спровоцировать новый приступ головокружения.

— До стоянки ещë немного. Солнце коснется горизонта, мы уже пройдем меж деревьев, — Белк едва заметно кивнул в сторону перевала. — Там станет легче. Терпи.

Интересно, может, у него биполярное расстройство? Отчего такая резкая смена отношения?

«Ага, легче… — скептически подумал я. — Встреча с разъярённым папашей Руша — это именно то облегчение, о котором я мечтал весь день».

Вдруг Горм, шедший впереди, резко остановился. Он замер, как гончая, почуявшая след, и уставился куда-то вбок, сквозь редкие, изломанные ветром сосны. Его ноздри хищно раздулись.

— Поворачиваем, — бросил вождь коротким, не терпящим возражений тоном.

На лице Белка отразилось искреннее недоумение. Ранд тоже затормозил, нахмурившись так, что его брови сошлись в одну линию.

— Что там, Горм? — Сови подошел к вождю.

— Там, — Горм указал рукой в сторону затенённой низины, — мне кажется, я видел «каменное дерево».