Как я строил ТехМаш (СИ) - Симович Сим

— Товарищи инспекторы! — жестко, как бьет кнут, отчеканила Романова. — Немедленно изъять конверт с иностранной валютой в качестве вещдока в присутствии двух независимых понятых. Составить протокол выемки. Опечатать сургучом кабинет парткома завода «ТехМаш» и все его сейфы. Гражданина Богомолова отстранить от занимаемой должности с лишением партбилета прямо здесь и сейчас. Взять под конвой и передать все материалы в Следственное управление Прокуратуры области для возбуждения уголовного дела за организацию должностной провокации, клевету и незаконные валютные операции в особо крупных размерах!

— Есть, товарищ председатель комиссии! — слаженно гаркнули двое сопровождающих. Они жестко подхватили занемогшего, скулящего Богомолова под мышки и, не обращая внимания на его жалкое блеяние, как куль с мусором, поволокли к выходу.

Спустя полчаса оформления протоколов и суеты огромный кабинет наконец опустел.

За распахнутым окном мерно, успокаивающе гудели цеха гиганта. В кабинете остались только мы вдвоем — я и Елена Романова.

Лидочка, умница, уже оперативно унесла опечатанные папки с актами, принесла две чашки свежего эспрессо и незаметно, тактично прикрыла за собой тяжелые дубовые двери, отрезая нас от внешнего мира.

Елена стояла у окна, грациозно опираясь тонкими руками о подоконник и задумчиво смотря на индустриальную панораму работающего на полную мощь завода. Адреналиновое напряжение прошлых, взрывоопасных минут спало, строгий панцирь исчез, и в её силуэте появилось нечто невероятно женственное, мягкое и глубоко, пронзительно уставшее от этой бесконечной бюрократической грязи и подковерных интриг.

Я медленно, бесшумным шагом хищника подошел к ней со спины. Не переходя границ приличия, но находясь достаточно близко, чтобы кожей чувствовать исходящее от нее тепло и пьянящий аромат духов Climat. Достал из пачки сигарету, с тихим звоном открыл золотую зажигалку.

— Вы не против, Елена Станиславовна?

— Не против, Виктор Сергеевич, курите, — она плавно повернулась ко мне, чуть прислонившись прямой спиной к подоконнику. В её серо-зеленых глазах больше не было льда — там плясали теплые, живые и очень умные искорки. — Вы разыграли эту шахматную партию просто виртуозно. Как гроссмейстер. Скажите мне честно, только между нами: вы знали про этот конверт с долларами в сейфе заранее?

— Настоящий кризис-менеджер, Елена, никогда не знает будущего наверняка, — с чарующей, слегка озорной полуулыбкой ответил я, выдыхая тонкую струйку дыма в сторону. — Он просто умеет хладнокровно, вовремя и с максимальной выгодой поворачивать чужую тупость и жадность в свою абсолютную пользу. Богомолов был опасным, гнилым балластом. Он мешал заводу выживать и развиваться. Я лишь вежливо дал ему прекрасную возможность споткнуться о собственные кривые ноги.

Романова тихо, с легкой грустью усмехнулась:

— А вы ведь совершенно не похожи на остальных «красных директоров», Крылов. В вас абсолютно нет этого липкого, генетического рабского страха перед партийными креслами и корочками. Вы действуете, говорите и дышите так нагло и уверенно, будто за вашей спиной стоит… не знаю, целая транснациональная финансовая империя. Или мафия.

— За моей спиной стоит этот завод, — я чуть подался вперед, посмотрев ей прямо в глубокие глаза. Взгляд у меня был искренним, сканирующим и очень опасным для женского сердца, уставшего от слабых мужчин. — И стоят тысячи людей, которые впервые за годы снова поверили, что они не рабы и нужны этой рушащейся стране, а не выброшены на помойку. Я просто не имею права дать им погибнуть и превратиться в нищих в том экономическом хаосе, который неотвратимо надвигается на наш Союз. Я их защищаю.

Елена смотрела на меня молча, долгие, тягучие пять секунд. В её глазах строгий, застегнутый на все пуговицы партийный ревизор окончательно уступил место красивой, невероятно умной, одинокой женщине. Женщине, которая наконец встретила равного себе мужчину. Сильного, способного защитить, решить проблемы и доминировать в любом жизненном шторме.

— Хаос действительно надвигается, Виктор, — тихо произнесла она, впервые назвав меня по имени, отбросив официальный тон. — В Москве сейчас, в верхах, творится нечто страшное и неконтролируемое. Партия стремительно теряет власть над страной. Скоро все эти наши строгие инструкции, Госснабы и комиссии просто перестанут существовать. Мы останемся один на один с улицей.

— Тем более в такие шторма нам нужно держаться вместе, Елена, — я плавно, уверенным жестом накрыл её тонкую, прохладную ладонь, лежащую на подоконнике, своей сильной, горячей кистью.

Романова не отняла руку. Её длинные пальцы чуть вздрогнули, инстинктивно отвечая на мое прикосновение легким пожатием.

— И что же вы конкретно предлагаете, Виктор Сергеевич? — с легким, интригующим, чисто женским прищуром спросила она, не разрывая зрительного контакта.

— Я предлагаю вам стать не моим временным проверяющим, а моим постоянным, стратегическим союзником, — с неотразимым, искренним артистизмом и деловым цинизмом ответил я. — Председатель комиссии контроля Обкома — это огромная политическая и информационная сила. Вы знаете все скелеты в шкафах области. А мой «ТехМаш» — это уже сегодня крупнейшая независимая финансовая и производственная площадка в регионе с живыми деньгами. Если мы грамотно объединим ваш административный, инсайдерский ресурс и мои жесткие рыночные комбинации — мы сможем не просто пережить любой надвигающийся политический катаклизм. Мы сможем стать хозяевами ситуации.

Елена Романова медленно подняла взгляд, глядя на меня с глубоким, чувственным уважением и каплей здоровой женской провокации:

— Вы очень, очень опасный мужчина, Виктор Крылов. Вы умеете искушать женщин не только большими деньгами, но и смыслом. Это редкий дар.

— Я просто умею безошибочно выбирать самых лучших, красивых и умных партнеров, Елена, — я слегка приподнял её тонкую ладонь и галантно, но властно коснулся губами её прохладных пальцев.

Романова чуть слышно, прерывисто вздохнула, мягко, нехотя высвобождая руку, и деловым жестом поправила лацканы пиджака, возвращаясь в реальность. Но в её взгляде уже зажегся тот самый яркий, ровный огонь, который означал абсолютную, верную союзническую преданность сильному лидеру. Мы поняли друг друга без контрактов.

— Все официальные итоговые документы по комплексной проверке я подпишу и завизирую лично, сегодня же вечером, — произнесла она уже привычным, собранным тоном, грациозно направляясь к выходу из кабинета. — Завод «ТехМаш» официально признан образцовым, передовым конверсионным предприятием. Никаких, даже малейших финансовых нарушений в вашей работе комиссией не обнаружено. А товарищ Богомолов пойдет под суд по всей строгости закона. Я лично прослежу, чтобы ему дали по максимуму.

На пороге она изящно задержалась, обернулась и одарила меня своей первой — не холодной и строгой, номенклатурной, а невероятно женственной, многообещающей и теплой улыбкой:

— Виктор… В следующую пятницу у вас, кажется, аукцион по «Жигулям» для передовиков производства? Я приеду. Без протокола. Очень хочу лично посмотреть, как вы умеете радовать своих рабочих. И… как вы будете праздновать победу.

— Для вас, Елена Станиславовна, лучшая VIP-ложа на нашем импровизированном заводском стадионе всегда будет свободна, — с легким, победным полупоклоном ответил я.

Когда за великолепной Еленой мягко закрылась тяжелая дубовая дверь, я с чувством глубокого, заслуженного удовлетворения снова подошел к окну.

Над бескрайним зеленым массивом тайги и затянутым легкой индустриальной дымкой Новосибирском стояло жаркое, слепящее июньское солнце. Мой завод «ТехМаш» мощно, ровно гудел на полную мощность, чеканя высокотехнологичную продукцию и генерируя чистую прибыль.

Гнилой парторг Богомолов был филигранно, публично повержен и разгромлен на своем же минном поле. Опаснейшая Обкомовская карательная проверка превратилась в мой абсолютный, безоговорочный политический триумф. А сама «Железная Елена» — самая влиятельная, умная и опасная женщина Новосибирской области — стала моим верным политическим покровителем, инсайдером и союзником.