Деньги не пахнут 10 (СИ) - Ежов Константин Владимирович

В отличие от группы Роэла, кванты не были спаянной командой. И всё же их требования совпадали до запятой. Они выдвигали заведомо невыполнимое условие — и при этом уверяли, что готовы к диалогу.

«Обычно это означает, что они не хотят договариваться вовсе…»

Но сейчас всё было иначе. Каждый из них подчёркивал: «предложение остаётся в силе», и ни один не пытался толкнуть меня в открытую конфронтацию.

«Значит, они выбрали нейтралитет».

Кванты не собирались голосовать за меня — но и мешать мне они тоже не хотели. Фактически они прямо дали понять: «Мы не собираемся вас атаковать».

«А нейтралитет — самая безопасная позиция».

Не связываясь со мной, они избегали любых будущих потерь. Сам по себе нейтралитет не выглядел странным. Но то, что все пятеро выбрали его одновременно, было слишком уж аккуратно.

«Что это вообще такое…»

Вот и шёл по коридору, чувствуя, как под ногами тихо поскрипывает каменный пол, как в воздухе витает прохладный запах пустыни, и вдруг… Мысль вспыхнула, словно искра в темноте. Кусочки мозаики встали на свои места с мягким, почти слышимым щелчком.

«Вот оно».

Невольно улыбнулся. Способ получить сразу большое количество голосов существовал. И, как ни странно, ответ действительно снова лежал в плоскости убеждения.

Глава 7

Вечер опустился незаметно, и вместе с мягким светом люстр началось главное представление — Идейный ужин. Хрустальные подвески под потолком тихо позвякивали, словно переговаривались между собой, отражая тёплые огни. Длинный стол был накрыт на девятнадцать персон — безупречный фарфор, тяжёлое серебро приборов, бокалы, в которых уже дышало вино, отдавая холодком и тонким ароматом дуба.

Гости рассаживались медленно, обменивались короткими, отточенными приветствиями — улыбки были выверены до миллиметра, рукопожатия сухими и цепкими. Среди них был и Акман. Снаружи — безупречное спокойствие, вежливый изгиб губ. Внутри — кипящий котёл.

«Пусть всё пойдёт по плану… прошу».

Акману было жизненно необходимо, чтобы Сергей Платонов прошёл это испытание. Нет — этого было недостаточно. Он хотел, чтобы Платонов прошёл его так сокрушительно, чтобы каждый за этим столом запомнил унижение на всю оставшуюся жизнь. Точно так же, как запомнил его сам. И это было не примитивное желание в духе «пусть они все провалятся туда же, куда провалился сам». Причина была куда глубже.

«Не позволю им перескочить через меня. Никогда».

По негласной очереди именно Акман должен был следующим получить контроль над MESH. А это означало — доступ к триллиону долларов теневого капитала, к деньгам, которые не оставляют следов. Но после его недавнего разгрома Сергеем Платоновым по клубу поползли шёпоты, липкие и неприятные, как холодный пот.

— Судя по последним результатам Акмана… ему бы не помешал перерыв.

— Может, будет разумнее, если он в этот раз уступит очередь?

Насмешки о том, что его переиграл какой-то выскочка, или разговоры о «сбитом лётчике» его почти не задевали. Но вот это…

«Вот это я не приму никогда».

Его фонд держался на честном слове, словно пациент под капельницей. Формально он ещё показывал прибыль, но это была не жизнь — это было существование на минималках. Акману же нужно было не выживание. Ему нужен был триумф. В обычных условиях это звучало как фантазия. Но если в его руках оказывался триллион…

«Если бы мог тайно залить этот капитал в актив, который точно пойдёт вверх…»

Можно было бы самому создать тренд, взломать рынок изнутри.

«Если это случится…»

Один точный удар — и отчёты фонда взлетят, заголовки газет закричат: «Возвращение легенды». Позор рассыплется, как пепел, а репутация расправит крылья. Ради этого он был готов терпеть всё. Даже помогать Сергею Платонову — человеку, который и столкнул его в эту пропасть.

«Чёрт… жизнь умеет шутить».

С этой горькой усмешкой в голове Акман заметил Платонова.

Тот появился спокойно, уверенно, будто был здесь хозяином. Увидев Роэла — одного из столпов активистского крыла, — Сергей тут же шагнул навстречу и протянул руку, улыбаясь легко и открыто.

«Значит, активистов он уже забрал».

По взглядам, по позам, по едва уловимому теплу в воздухе было ясно — минимум шесть голосов у него в кармане.

Оставалось всего четыре. И вот тут начиналось самое сложное. Все они должны были прийти от макро и квантового лагерей.

«Да это же невозможно…»

Эти люди жили принципами, которые для них были священнее денег: структура, устойчивость, предсказуемость. Они не станут поддерживать «ходячую катастрофу», как они про себя называли Сергея Платонова.

«Прошу всех занять свои места».

Голоса стихли, приборы едва слышно звякнули о фарфор. Ужин начался.

По странному совпадению Сергей Платонов оказался сидящим между двумя представителями макронаправления. Воздух вокруг был плотным, напряжённым, словно перед грозой — и это ощущение невозможно было не заметить. Акман напряг слух, почти физически вытягивая слова из чужого разговора, доносящегося через стол. Серебряные приборы тихо позвякивали, бокалы шуршали о скатерть, но он ловил именно голоса.

— Как там сейчас Бразилия?

— Терпимо, но до возврата тела инвестиций ещё далеко. В Азии в прошлом году мы получили такой удар…

— А, ты про Китай.

Они говорили через Сергея Платонова так, словно его вообще не существовало. Как будто между ними был не живой человек, а пустота. Временами их взгляды скользили по нему — холодные, прямые, откровенно враждебные.

— Вздох… сделка была выстроена почти идеально, структура — безупречная, а нас всё равно размазало.

— Все полезли одновременно, волатильность разнесло в клочья. Это был хаос поверх хаоса.

Акман понял всё мгновенно. На рынке порой бывает так: ты абсолютно верно видишь общую картину, читаешь тренд, угадываешь направление — и всё равно теряешь деньги. Именно это и произошло тогда в Китае.

Они верно предсказали падение юаня. Но рынок трясло так сильно, что им пришлось срочно закрывать позиции с убытком. Крупные фонды, связанные жёсткими правилами риск-менеджмента, обязаны резать позиции, как только волатильность выходит за пределы допустимого. Проще говоря, они вошли ради прибыли — и были вынуждены выйти, так и не дождавшись её.

Причина была очевидна. Сергей Платонов.

И то, что эту историю вспоминали именно сейчас, за этим столом, было не чем иным, как демонстративным предупреждением, адресованным ему.

Однако сам виновник, казалось, жил в совершенно другом мире. Он был полностью поглощён едой. Медленно жевал, наслаждаясь вкусом, расслабленно сидел, слегка улыбаясь. От него исходило спокойствие, почти безмятежность, будто он вот–вот начнёт тихо насвистывать.

Наконец один из макроинвесторов не выдержал.

— Если бы только кто-нибудь не пугал рынок и не превращал его в цирк с дрессированными муравьями.

Только тогда Сергей Платонов отложил вилку. Металл мягко коснулся фарфора. Он указал на себя пальцем и с искренним удивлением спросил:

— Вы, случайно, не обо мне?

— А о ком же ещё!

В голосе собеседника резанула злость, но Платонов лишь слегка наклонил голову и ответил мягко, почти ласково:

— Я не создаю чёрных лебедей — а их предсказываю. А чёрные лебеди всегда приходят вместе с экстремальной волатильностью.

Даже без моего участия эта стадия была неизбежна. Смысл был предельно ясен.

«Это не моя вина».

Улыбка Сергея стала чуть шире, когда он добавил:

— Просто не повезло. Держать обиду так долго вредно для здоровья.

Тон звучал почти заботливо… но, исходя из уст человека, ставшего источником катастрофы, эти слова превращались в изощрённое издевательство. Все представители макронаправления одновременно помрачнели, а Акман мысленно закричал.

«Сейчас вообще не время их провоцировать! Тебе нужно их уговаривать, а не злить!»

Эти четыре голоса были жизненно важны.