Кастелламмарская война (СИ) - Выборнов Наиль Эдуардович

— Привет, мистер Лучано, — тут же поздоровался со мной Рафаэль на английском, причем вид у него был очень гордый, что он запомнил что-то. Наверное, действительно начал учить язык. — Как дела?

— Все хорошо, — кивнул я. — Ну как вам Америка?

— О! Америка! — закивал он. — Хорошо, хорошо!

— Ну как вы тут все устроили? — спросил я.

Он нахмурился — не понял. Переводчик тут же затараторил что-то, лицо Рафаэля прояснилось, он закивал и заговорил на испанском. Переводчик стал переводить:

— Он говорит, что это хорошие аппараты, но их нужно немного переделать. Для виски нужно одно, для рома — другое. Говорит, нужна двойная перегонка, и температура ниже, чтобы сохранить вкус мелассы.

Переводчик подумал немного, а потом добавил:

— Я учу его английскому понемногу, но работы еще много. Но он очень сильно старается.

— Учи его как следует, парень, — кивнул я. — Ну так что, сколько времени займет переделка?

Рафаэль выслушал перевод, ответил. Переводчик снова заговорил:

— День, может быть, два. Нужно поменять змеевики, добавить еще один конденсатор. Он говорит, что знает, что делать, сделаем быстро.

— Хорошо, — кивнул я.

Рафаэль тем временем подошел к бочкам, помахал рукой, чтобы мы все подошли. Двинулись туда, он открыл одну из бочек, запустил в нее палец, понюхал, попробовал. Потом закивал мне, мол, попробуй сам.

Мне не хотелось, конечно, но я все-таки подошел, заглянул туда. Густая темная масса, почти черная, с резким сладким запахом. Вот из нее и нашего сахара будут делать ром, который мы потом продадим втридорога в барах Манхэттена. А Д’Амико и его парни будут торговать им в Джерси.

Дело на сто тысяч в месяц. Немного меньше, конечно, с учетом того, что придется делиться, а если учесть еще половину, которую я обещал Джо-боссу… Хотя хрен ему, скоро не придется платить этому жирному козлу.

Рафаэль что-то проговорил, переводчик снова стал говорить:

— Говорит, что патока хорошая, свежая. Если смешать ее с сахаром, то получится настоящий ром, не хуже кубинского.

Я все-таки запустил палец, попробовал. Да, сладко, очень. Но нужно разобраться дальше.

— Пусть расскажет процесс, — попросил я. — Хочу разобраться, что и как.

Остальные двинулись за мной, им, очевидно, тоже будет интересно.

Кубинец двинулся по амбару и принялся объяснять. Переводчик продолжал тараторить, хотя на некоторых словах спотыкался — похоже, что он знал кастильский диалект, а в кубинском ему попадались незнакомые слова. А может ударения другие были просто.

— Сначала разбавляем патоку водой, мешаем с сахаром, добавляем дрожжи. Это называется брага. Она стоит неделю, иногда больше — зависит от температуры. Потом перегоняем один раз — получаем сырой спирт. Потом второй, уже медленнее, отделяем головы и хвосты. А то, что посередине — это и есть ром.

— А выдержка? — спросил я.

Испанец повернулся, спросил. Кубинец снова затараторил:

— Потом в бочки, на выдержку, — сказал испанец. — Чем дольше стоит, тем лучше вкус. Но можно и сразу продавать, белый ром тоже получится хорош.

Я кивнул. Выдержка займет время, а время — это деньги. Так что мы сразу станем продавать белый, а параллельно закладывать бочки на будущее. Этот уже будет дороже, по мере того, как настоится. Но я собирался делать ставку на относительно дешевый алкоголь, депрессия же, денег у народа станет меньше. Остальное прибережем для богатеев.

— Сколько сможете производить? — спросил я.

Тот перевел. Рафаэль почесал затылок, прикинул, ответил.

— Если работать день и ночь, то сможем перерабатывать двадцать тонн в месяц, больше не получится. Это четыре тысячи галлонов, может быть, две с половиной, если повезет.

— Надо будет заложить еще несколько заводов, — повернулся я к Д’Амико. — Мы возим сто тонн сырья, дальше планируем расширяться. Справитесь?

— Справимся, — кивнул он. — У нас полно должников, кто согласится потесниться, а то и передать нам фермы. Сделаем все, как договорились. За десять процентов продукции.

— Только помни, что продавать его ты сможешь только в Нью-Джерси, — сказал я. — В Нью-Йорк не лезь, это моя территория.

— Конечно, конечно, — закивал он. — Я все понимаю, мистер Лучано.

Рафаэль снова заговорил, переводчик перевел:

— Сеньор Рафаэль говорит, что хочет сделать пробную партию сегодня. Небольшую, просто чтобы показать вашим людям как работать. Есть немного уже готовой браги, ее можно перегнать.

— Хорошо, — согласился я. — Мы посмотрим.

Следующие несколько часов прошли в жарком деле в прямом смысле этого слова. Рафаэль попробовал брагу из одного из чанов, откуда сразу запахло кислым с спиртовым. Потом кивнул одобрительно, и они вместе с одним из помощников принялись переливать брагу в перегонный куб. Люди Д’Амико помогали ему, работали внимательно, запоминали.

Разожгли огонь под кубом, и скоро медь начала нагреваться. Рафаэль следил за температурой, то и дело проверяя рукой трубки. И так пока не перегнали весь спирт. Перелили в другой куб, а первый сразу же принялись чистить. Потом опять. Рафаэль стал собирать первые капли в отдельную банку, понюхал, поморщился, что-то сказал.

— Это головы, — перевел испанец. — Их пить нельзя, это яд. Выливаем.

Потом пошла основная фракция — прозрачная жидкость, чуть маслянистая, с резким, но приятным запахом. Рафаэль собирал ее в другую емкость, время от времени пробуя. Я уже поверил в то, что Гарсия послал к нам настоящего профессионала. Другое дело, что ориентировался он больше на вкус и свои ощущения, может быть, даже на интуицию. Научить этому кого-то из наших, кто больше привык работать с виски, будет не так просто.

Рафаэль отлил немного в отдельную банку, подставил новую, подошел к нам и что-то сказал.

— Вот это уже ром, — перевел испанец. — Крепкий. Его потом нужно будет разбавить. Попробуете?

Я посмотрел на остальных — Д’Амико и Бруни. Они кивнули, им явно хотелось оценить результат наших трудов. Да и мне тоже, честно говоря. Эта поездка и так меня вымотала, и теперь большой вопрос — стоило оно того вообще или нет.

Да и мне было любопытно.

— Да, — кивнул я. — Мы попробуем.

Рафаэль отпил из банки, заулыбался, а потом протянул мне. Я тоже глотнул. Обожгло горло, но вкус был хороший. Пожестче, чем выдержанный, кубинский, которым меня угощал Гарсия, но для первого перегона, да еще и на не совсем подходящих для этого аппаратах, очень достойно. В барах такой пойдет на ура.

— Неплохо, — сказал я, а потом проговорил так, чтобы было понятно Рафаэль. — Хорошо, хорошо.

Это слово он знал, это я уже понял.

Я передал банку Бруни, тот же глотнул, посмаковал даже, как мне показалось. Ему явно понравилось. Потом банка перешла Д’Амико. Он выпил, резко выдохнул, покачал головой, после чего сказал:

— Это хорошо. Это, мать его, очень хорошо.

Рафаэль снова улыбнулся и заговорил на испанском. Испанец перевел:

— Он говорит, что это только начало. Когда наладим процесс — будет еще лучше. А выдержанный — так вообще напиток богов.

Я подошел к кубинцу, похлопал его по плечу, и проговорил:

— Молодец. Так и продолжай, — потом повернулся к Бруни, сказал. — Посмотри, как тут все идет. А мы с нашим новым другом пойдем и немного поговорим.

Гаспаро напрягся, но я махнул ему рукой, мол, идем за мной. Мы вышли на улицу, и я двинулся к машине. Вытащил пачку сигарет, прикурил, протянул ему. Он тоже взял, но сразу в рот не сунул, а принялся разминать сигарету между пальцами.

— Есть одна вещь, которую я хочу обсудить, Гаспаро, — проговорил я.

— Слушаю, сеньор Лучано, — кивнул он.

— Как ты относишься к пяти Семьям?

Этот вопрос явно поставил его в тупик. Он помолчал немного, после чего проговорил:

— Я уважаю их. Бизнес поставили на поток, хорошо зарабатываете. Вы все — достойные люди, что еще тут можно сказать? Я вас уважаю.

Ну да, а какого еще ответа я от него ожидал? Он явно не мог отвечать честно, что его притесняют, не считают равным, и ему это не нравится. А ведь он — все-таки босс. Да, не признан официально, но под ним все равно сильная структура. К тому же он умен, раз не лезет в Нью-Йорк, где все уже поделено между собой, а ведет дела здесь, в Джерси. А тут, очевидно, все победнее, денег поменьше, да и вообще.