Урановый след (СИ) - Смирнов Роман

— Пока не поддаётся. Но если Франция падёт…

Молотов не договорил. Официант принёс щи, поставил на стол. Тарелка глубокая, суп дымился, пах капустой и мясом.

Сергей взял ложку, попробовал. Хорошие щи, наваристые. Мясо разваренное, мягкое.

— Если Франция падёт, — сказал он между ложками, — расклад изменится. Германия станет хозяином Европы.

— Британия останется.

— Британия — остров. Без континентальных союзников она не угроза.

Молотов молчал. Пил чай маленькими глотками.

— Ты думаешь, Франция падёт? — спросил он наконец.

— Думаю, да. Быстрее, чем все ожидают.

— Почему?

Сергей отложил ложку.

— Потому что немцы воюют по-новому. Танки, авиация, скорость. Французы готовились к прошлой войне. К траншеям, к позиционным боям. А война изменилась.

— Наши военные говорят то же самое.

— Наши военные правы.

Официант принёс котлеты. Две штуки, большие, румяные. Пюре горкой, сверху кусочек масла тает. Сергей взял вилку.

— Нам нужно учиться, — сказал он. — Смотреть, что делают немцы. Как воюют, чем воюют. И готовиться.

— Штабные игры показали…

— Я знаю, что показали штабные игры. Минск за четырнадцать суток. Мало времени.

— Рубежи дадут ещё неделю.

— Неделю. — Сергей разрезал котлету. — Неделю, Вячеслав. Это ничто.

Молотов не ответил. Сергей ел, не глядя на него. Котлеты были хорошие, сочные. Пюре правильной консистенции, не водянистое.

— Радары, — сказал Сергей. — Берг готовит доклад. Через месяц будет план. Если успеем построить сеть, будем видеть врага за сто километров. Двадцать минут форы.

— Двадцать минут — это много?

— Для авиации — да. Успеть поднять истребители, встретить бомбардировщики на подходе.

— А танки?

— Танки — сложнее. Но если знаем, где ударят, можем подготовиться.

Молотов поставил чашку.

— Ты веришь, что война будет?

Сергей поднял на него глаза. Долго, внимательно.

— Война будет, — сказал он. — Вопрос только когда.

— Пакт…

— Пакт — это время. Мы купили время. Два года, может три. Но не больше.

— Гитлер не дурак. Воевать на два фронта…

— Гитлер не дурак. Поэтому он сначала разберётся с Западом. А потом повернётся к нам.

Молотов молчал. На лице ничего не отражалось, но пальцы, сжимавшие чашку, побелели.

— Что делать? — спросил он тихо.

— Готовиться. Строить танки, самолёты, радары. Учить людей. Делать всё, что можем, пока есть время.

— Времени мало.

— Мало. Поэтому каждый день на счету.

Официант принёс компот. Стакан, полный тёмной жидкости с ягодами на дне. Сергей отпил, поморщился. Сладкий, слишком сладкий.

— Сахара много, — сказал он официанту. — В следующий раз меньше клади.

— Слушаюсь, товарищ Сталин.

Парень исчез. Сергей допил компот, отодвинул стакан. Взглянул на часы.

— Половина второго. Полчаса до совещания.

Молотов встал.

— Мне нужно подготовить бумаги. По углю.

— Иди. Встретимся в зале.

Молотов вышел. Сергей остался один. За окном двор, брусчатка, караульный у ворот. Солнце в зените, тени короткие.

Он встал, одёрнул китель. Пошёл к выходу.

Зал заседаний был на втором этаже. Большой, с овальным столом посередине. Стулья с высокими спинками, на каждом месте блокнот и карандаш. На стене карта угольных бассейнов СССР, утыканная флажками.

Люди уже собрались. Человек двенадцать, в основном наркомы и их замы. Каганович, нарком топливной промышленности, сидел справа от председательского места. Рядом с ним незнакомый человек в инженерной форме, наверное, кто-то с шахт.

Сергей вошёл, все встали. Он махнул рукой, сел.

— Садитесь. Начинаем.

Каганович открыл папку.

— Товарищ Сталин, позвольте доложить о текущем состоянии угледобычи.

— Докладывай.

— План первого квартала выполнен на девяносто четыре процента. Донбасс — девяносто шесть, Кузбасс — девяносто два, Караганда — восемьдесят девять.

— Почему Караганда отстаёт?

— Проблемы с оборудованием. Три врубовые машины вышли из строя в феврале, запчастей нет. Заказали в Америке, ждём.

— Долго ждёте?

— Два месяца уже. Обещают к июню.

Сергей нахмурился.

— Два месяца шахта стоит без машин?

— Не стоит. Работают вручную. Но производительность упала.

— Вручную. В сороковом году.

Каганович промолчал. Знал, что оправдания не помогут.

— Продолжай, — сказал Сергей.

— По второму кварталу план увеличен на восемь процентов. Донбасс должен дать сто двенадцать миллионов тонн в год, Кузбасс — шестьдесят миллионов.

— Дадут?

— Донбасс — да. Кузбасс под вопросом. Не хватает рабочих рук.

— Набирайте.

— Набираем. Но людей нужно учить. Шахтёр — это не землекоп, за неделю не научишь.

Человек в инженерной форме поднял руку.

— Разрешите, товарищ Сталин?

— Кто вы?

— Иванов, главный инженер комбината «Кузбассуголь».

— Говорите.

Иванов встал. Невысокий, коренастый, лицо обветренное, руки большие.

— Проблема не в людях. Людей найдём. Проблема в жилье. Бараки переполнены, новых строить некому. Рабочие спят в три смены, на одной койке по очереди. Текучка страшная. Приезжают, месяц работают, уезжают. Потому что жить негде.

— Что нужно?

— Дома. Нормальные дома, с комнатами, с печами. Хотя бы пятьсот квартир к осени. Тогда люди останутся.

Сергей повернулся к Кагановичу.

— Слышал?

— Слышал. Но строительных мощностей нет. Всё идёт на заводы.

— Найди мощности.

— Товарищ Сталин…

— Найди. Люди важнее заводов. Без людей заводы не работают.

Каганович записал что-то в блокнот. Лицо каменное, но уши покраснели.

Совещание тянулось два часа. Цифры, планы, проблемы. Оборудование, кадры, транспорт. Вагонов не хватает, паровозов не хватает, рельсы изношены. Каждый вопрос тянул за собой десять других.

Сергей слушал, спрашивал, приказывал. Голова гудела от цифр. Миллионы тонн, тысячи рабочих, сотни машин. Всё это нужно свести воедино, заставить работать.

К четырём часам закончили. Люди расходились, унося папки и блокноты. Каганович задержался.

— Товарищ Сталин, по жилью в Кузбассе…

— Что?

— Я посмотрю, что можно сделать. Может, перебросить бригаду с Магнитки, там стройка заканчивается.

— Посмотри. И доложи через неделю.

— Слушаюсь.

Каганович вышел. Сергей остался один в зале. Сидел, разглядывал карту с флажками. Донбасс, Кузбасс, Караганда, Воркута. Без угля нет стали, без стали нет танков.

В дверь постучали.

— Да.

Поскрёбышев.

— Товарищ Сталин, Микоян просит принять. Говорит, срочно.

— Пусть войдёт.

Микоян вошёл быстро, почти вбежал. Невысокий, черноволосый, с острым носом и живыми глазами. В руках папка, тонкая.

— Иосиф Виссарионович, по станкам из Америки.

Сергей сел за стол.

— Садись. Рассказывай.

Микоян сел напротив, открыл папку.

— Амторг сообщает: заказ на шлифовальные машины для авиазаводов готов к отгрузке. Могут отправить в июне, если подтвердим оплату.

— Сумма?

— Полтора миллиона долларов.

— Подтверждай.

— Это большие деньги, Иосиф Виссарионович. Валютный резерв…

— Подтверждай. Самолёты важнее денег.

Микоян записал в блокнот.

— Ещё по закупкам. Предлагают партию алюминия, триста тонн. Цена хорошая, ниже рынка.

— Почему ниже?

— Канадцы. Хотят выйти на советский рынок, демпингуют.

— Бери.

— Понял.

— Что ещё?

— Пока всё.

— Тогда иди. И по станкам — проследи лично. Чтобы в июне были на заводах.

— Слушаюсь.

Микоян вышел.

Тени в кабинете удлинились, солнце садилось. Сергей встал, собрал бумаги. Пора на дачу.

Глава 19  

Связь

25 мая 1940 года. Москва, Кремль

Найдёнов докладывал каждые две недели, как было приказано. Цифры росли: три тысячи четыреста в апреле, четыре тысячи двести к середине мая. Завод на Урале строился, школы радистов работали. Всё шло по плану.