Барышня-кухарка для слепого князя (СИ) - Семина Дия

— По возможности счастливо. У нас уже есть план. Просто нужно время. Пойдём в дом, девочки устали и голодные, сейчас накормлю вас ужином, Арина разместит в спальнях. Всё будет хорошо.

Сёстры взялись за ручки и пошли за матерью и Ариной. Я забрала у князя младшую Олю, понимаю, что Павлу Петровичу и Гордею Сергеевичу есть, о чём срочно поговорить. И про ненормального отца, и про отравительницу-любовницу моего покойного мужа Фили.

Мужчины в этом лучше разберутся, решила, что мне сейчас лучше заняться хозяйством. А уж пото-о-о-о-ом, я собираюсь обстоятельно поговорить с Его Сиятельством.

Но как же приятно знать, что он рядом. Что семье уже ничего не угрожает и нам можно завтра не ехать в Мухин.

Думать о том, что могло бы случиться, не подоспей Гордей Сергеевич, невыносимо. Если бы подлец избил маму – мы с Ариной никогда бы себя не простили, никогда.

Вытираю слёзы и быстрее грею детям вечернюю кашу, взрослым поджариваю хлеб, нарезаю буженину, и тоненько солёные огурчики, сыр, будут шикарные бургеры, вместо соуса смешиваю густую сметану и немного горчицы, рублю мелко-мелко остатки зелени и собираю сытные бутерброды.

На другие вкусности времени нет.

Чай вскипел, молоко девочкам подогрела, всё собрала и с помощью Варвары Яковлевны подала к столу в большой гостиной. Надо сказать, она удивилась, что я хозяйничаю сама, но ничего не сказала.

Мы уселись все вместе, и даже Василия Архиповича заставили остаться с нами. Только кучер отказался, и ему еду отнесла сама экономка.

Девочки накинулись на кашу, оказалось, что «батюшка» приехал аккурат перед ужином и устроил дома погром. Эльза Карловна (я с удивлением узнала, что наша мама обрусевшая немка, сколько ещё сюрпризов предстоит открыть) с дочками выбежали во двор и даже не успели собраться, только сумку с документами, как на пожаре. Через несколько минут, когда уже казалось, что худшего не избежать, и Андрей выбежал с кнутом на крыльцо, подоспел Гордей Сергеевич.

— Они с Василием Архиповичем открыли дверь кареты, приказали прятаться, а сами хорошенько проучили нашего непутёвого буяна. И за что мне такая участь? — всхлипнула мама и с благодарностью посмотрела на князя. А тот с таким блаженным лицом жуёт бутерброд, что, кажется, его вообще эта история не касается.

— Всё позади! Ешьте, и спать, завтра солнце встанет и нам всем станет легче…

Подбадриваю маму и пододвигаю тарелку князю с добавкой, он и не знал, что героям двойная порция. Подала ему в руку бутерброд, и он с благодарностью взял. Замечаю непонимающий взгляд Эльзы.

— Его Сиятельство слеп, но у него есть магические способности, — шепчу в своё оправдание, почему полезла в тарелку князя.

На красивом, уставшем лице матери непонимание, она отказывается верить в мои слова.

— Ваше Сиятельство, это правда? Вы слепой?

— Увы, но я не хотел бы…

Мама вскочила, обошла стол, взяла его руку и поднесла к губам, долго держала в поцелуе и прошептала: «Мальчик мой! Спасибо тебе большое, материнское спасибо, за спасение моих девочек, твоя матушка должна гордиться таким красивым, смелым мальчиком, спасибо! Сынок, каждый день буду молить о твоём благополучии!»

Боже, я реву, Арина ревёт, девочки забыли, что надо жевать, Павел тоже слезу смахнул. И только князь сидит, замерев, его эти слова тронули так, что он, кажется, впервые в жизни растерялся и даже не знает, что ответить.

Мама, чтобы не смущать «мальчика», вернулась на своё место. Мы закончили ужин молча, не в силах преодолеть в себе ощущение момента, сейчас произошло нечто такое, что изменит наши жизни навсегда, уже изменило.

После ночного ужина мы с Ариной помогли уложить девочек спать, Арина забрала маму к себе. А я спустилась в гостиную. Теперь мне нужно разместить князя на ночлег. Василия устроила экономка в комнате для прислуги.

Мы с Его Сиятельством, наконец, остались вдвоём.

Гордей Сергеевич начал разговор первым:

— Завтра еду в столицу вместе с Павлом Петровичем, нам нужно подтвердить вину отравительницы. И я вернусь на должность действительного советника, а большую карету Василий вернёт матери в поместье…

— Что вас сподвигло на такой отчаянный поступок, — боже, как мне хочется его обнять, поцеловать хоть бы в щеку, но не смею. Ведь в поместье осталась Нинель, а я про неё даже спрашивать не хочу.

Свеча вдруг затрещала и погасла. Ему всё равно, а мне вдруг стало неуютно. Пришлось установить новую в подсвечник и зажечь.

— Желание встретиться с тобой. Это единственный способ и предлог благовидный. Но на самом деле, Турбин приехал пьяный в поместье, кричал ужасные слова, и я думаю, что он бы исполнил свою угрозу. И так человек недалёкий, но ещё и выпил, пришлось догонять и предотвращать ужасную трагедию. Рад, что успели.

— Вы герой. Простите, это так пафосно, но не каждый кинется закрывать собой…

— Дарья, умоляю, что случилось, это уже в прошлом, не заставляйте меня краснеть. Ваша матушка и так меня перехвалила. Я отвык от панегирика и дифирамбов, лучше поговорим о нас…

— О нас?

— Да, я всё знаю, мне рассказал Павел Петрович, какое счастье, что он задержался. Думаю, может быть, попросить Василия остаться у вас, и ружьё. Если Турбин вернётся… А я не смею пока быть рядом с вами. Вы официально в трауре. Моё сердце разрывается от одной мысли, что нам придётся расстаться.

Гордей встал, безошибочно сделал шаг в мою сторону, взял за руку и прошептал: «Я влюблён, по-настоящему влюблён, ты моя половина, сложно объяснить словами, то, что может сказать один поцелуй. Не отталкивай, позволь быть недалеко, через две недели мы приедем за вами и заберём в столицу, я горы ради тебя готов свернуть!»

«Горы ради тебя готов свернуть!»

Эти простые слова вонзились в моё сердце острой болью, я застонала и начала падать, последнее, что помню, это вскрик Гордея и тьма.

Призрачный мужчина в инвалидном кресле утягивает меня, шепчет слова любви, просит вернуться и остаться с ним, он ради меня готов свернуть горы. Но я вдруг всё вспомнила.

Всё до последней мелочи.

Глава 27. Воспоминания

Фантом утянул мою душу во тьму. Но я не позволила играть со мной. Нет!

Теперь мне есть ради кого жить, у Севы не получится лишить меня нового шанса. Открываю глаза и вижу испуганное лицо Гордея над собой. Он положил меня на диван и пытается привести в чувство.

— Я всё вспомнила, всё! Другой мир и свою смерть там. Милый, держи меня. Держи. Всеволод пытается утянуть меня с собой, но он не заслуживает такой жертвы. Я и так отдала ему всю себя без остатка.

Шепчу, чтобы не разбудить всех в доме, и не могу сдержать слёз, вцепилась в холодную руку князя.

Пришло время для откровения.

Я любила его, и казалось, что он очень любит меня. Для циников эти слова кажутся нелепой детской, наивной слабостью, какую невозможно себе позволить, если хочешь взобраться на самую вершину.

У нас с моим мужем были разные вершины – я хотела достичь высокого статуса в профессии, правда, не стала ТОП-поваром. Но получила место в дорогом ресторане Москвы, к сожалению, из-за мужа я не проработала и полгода на этой должности, даже не вышла из испытательного срока достойно.

А у Севы свои горы. Причём в прямом смысле горы. Он покорил семёрку самых высоких вершин за год – это не рекорд. Но в его плотный график вплетались коммерческие группы, а на меня времени оставалось всё меньше. Он за одно восхождение с богатыми альпинистами зарабатывал столько, сколько я зарабатывала за год, а то и за два. Пусть не рекордсмен, но – король гор.

Король, потому что очень красивый. В нём была такая уникальная мужская сексуальность, что лишь касанием, взглядом он заставлял женщину думать о себе. При этом не был кобелём. В момент «обольщения», как правило, он и не думал о завоевании очередной пассии. Его либидо затерялось где-то в горах.