Барышня-кухарка для слепого князя (СИ) - Семина Дия

Она протянула руку и прикоснулась к щеке своего «мальчика».

— Я возвращаюсь в город с тобой. Здесь придётся нанять управляющего, привести имение в порядок. А я соглашусь на службу в Тайную канцелярию. Мне только там место.

— Это ведь ради неё?

— Да, я бы сейчас её не отпустил одну, но её репутация висит на волоске, молодой полицейский влюблён в Арину Андреевну, это несколько ветрено с его стороны, мне казалось, что у него чувства к Дарье, но его искреннее участие было по долгу службы, слишком искреннее. А если я вмешаюсь, в ближайшие дни…

— Но ты можешь её навестить.

— Именно об этом я и пришёл поговорить. Карету пришлось отдать Нинель, а экипаж нужен тебе. Верхом я по понятным причинам не могу путешествовать.

— Она тебе так нравится?

— Нет, слово «нравится» слишком поверхностное и лёгкое, я никогда бы не подумал, что за столь короткий срок могут возникнуть такие яркие чувства. Яркие и глубокие. Я нуждаюсь в ней, как рыба нуждается в воде. Сегодня похороны её нерадивого мужа, мой визит будет неуместным, но завтра я уже не выдержу.

— Поезжай, я подожду, скоро вернётся твой кучер из города, и я после уеду с ним. Кареты – это самые маленькие вопросы, какие сейчас перед тобой стоят. У неё траур. Ситуация непростая, если в баронстве в этот день появится адвокат, нотариус или какой-то дальний родственник мужа – она может остаться на улице.

— Она никогда не будет нуждаться.

— Она нет, а её семья, и ты говорил, что у неё много маленьких сестёр и непорядочный отец. Им нужно наследство, и Дарья его выстрадала, просто так от нечего делать женщины память не теряют, уж поверь моему опыту, — мать проговорила эти правильные слова, прекрасно понимая, что у сына уже сдают нервы, он и пешком бы пошёл. Но его нужно удержать.

Гордей Сергеевич не в силах сдержаться, сжал кулаки, последние слова матери больно ударили по остаткам душевного равновесия.

— Она удивительным образом принимает меня таким, какой я есть, всего без остатка. Хотя нет, конечно, она не верит в магическую данность. Но это не так важно, я не могу её потерять.

— Тода мой тебе совет, не спеши, но действуй уверенно. Прости мне мою оплошность. Мне так стыдно, но я поддалась на разговоры Нинель.

— В каком смысле, или я уже понимаю, ты была готова благословить нас?

— Да, она проявила себя слишком настойчиво, мне показалось, что это лучший вариант, чем твоё затворничество. И я взяла с собой помолвочное кольцо, то самое, какое завещала наша бабушка твоей будущей невесте. Бриллиант в этой комнате. Видит бог, я не хотела отдавать его графине. И счастлива, что твоя избранница не Нинель.

Княгиня промокнула слезинку, скорее от радости, что вообще зашла речь о женитьбе. Встала, достали из своего объёмного ридикюля маленький бархатный футляр.

— Это кольцо твоя бабушка купила, когда ты родился. Какая у неё была прихоть в тот момент, уж не знаю, может быть, желание тратить деньги мужа на драгоценности взяло верх, а потом, чтобы не получить выговор, она дипломатично отреклась от перстня в твою пользу. Держи, мой мальчик. Послезавтра поезжай и признайся, ей эти слова тоже нужны, чтобы пережить трудный период, но пока похороны, лучше не стоит.

— Ты лучшая мама на свете! — произнёс и заметил, что обращается к ней как в детстве, во время секретных разговоров на «ты». Улыбнулся, приятное ощущение душевной защищённости, какое возникает даже у самого сильного мужчины, только если рядом мама.

— Только для тебя и твоих детей. О боже, у меня, наконец, будут внуки!

Гордей лишь тяжело вздохнул, вспомнив неприятный скандал с ужасными каплями, но ничего не сказал. Не желая испортить матери благостный настрой.

После откровенного разговора с матерью появилось ощущение лёгкости, давно забытое, надо сказать. Последние три года Катерина Романовна не слишком часто соглашалась с решениями сына. И теперь, наконец, увидела, к чему это привело. Они отдалились и замкнулись каждый в своём мирке, ещё немного, и последние крохи доверия растворились бы как сахар в кипятке.

— Я рад, что мы поговорили откровенно, очень рад.

— Теперь мы только так и будем разговаривать. Только так.

В этот момент Василий Архипович, тихонько постучав в двери, пригласил к столу на обед.

— Надо же, как бежит время, вот только пили чудесный кофе.

Гордей Сергеевич помог княгине подняться с кресла и проводил в небольшую столовую, подали суп, причём на удивление вполне приличный. На второе у кухарки воображения не хватило, и она сделала традиционную гущу, но даже в этой простой крестьянской еде появился едва уловимый след мастерства Дарьи.

Сделалось невыносимо тоскливо.

— Скучаешь по ней! Это полезно! Запомни это ощущение, и оно будет тебе помогать в те редкие минуты раздражения. Они тоже случаются в семейной жизни, однако, страх потерять любовь – будет тебя всегда сдерживать от резких слов.

— Мудрые слова, очень мудрые!

После обеда Гордей Сергеевич занял себя хозяйственными делами, отправил на телеге в большую деревню Марфу и наказал закупить продуктов. Причём в этот раз распорядился сам, чем ужасно смутил кухарку.

Обсудил с Василием Архиповичем все срочные дела по дому, по усадьбе. Составили план ближайших работ по благоустройству…

Но дела захватывают лишь на какое-то время. Стоит остаться одному, на сердце снова появляется волнение. Нехорошее предчувствие, причём странного характера. Он видит многое, но только не Дарью. Она продолжает оставаться загадкой для его магии.

Кое-как дотерпел до следующего дня, а в обед вдруг вспыхнуло предчувствие скандала. Причём здесь, в княжеском поместье.

— Василий Архипович, скоро к нам пожалует неприятный гость, надо быть наготове, и заложите большую карету Катерины Романовны.

— Её Сиятельство изволят уехать?

— Нет, мне пора навестить Дарью Андреевну!

— Ох! Конечно, сейчас всё будет исполнено. Но с обеда ли? Не поздно ли для поездки, туда часа три в один конец, может быть утром.

— Сдаётся мне, что ездить нам сегодня и завтра и не три часа, а много больше. Возьмите с собой холодный чай, и пусть Марфа блинов в дорогу приготовит.

— Слушаюсь!

Удивлённый дворецкий поспешил исполнять странный приказ.

Карета уже готова, но князь всё чего-то или кого-то ждёт. Ощущение тревожности от дворецкого передалось всем слугам. Уж тут столько событий за последние дни. Уж не банда ли какая-то, или другие злодеи…

В три часа по полудню всё прояснилось.

Во двор княжеского замка влетела небольшая бричка, кучер с трудом затормозил, чтобы не перевернуться, когда конь, не разбирая дороги налетел на невысокий бордюр заброшенной клумбы.

Примчался отец Дарьи Андреевны.

И без вопросов понятно, что он провёл в трактире некоторое время и принял успокоительного, «алкогольное амбре» висит облаком над его тушей.

— Где этот? РовольцЫнер! Проклятый! Испортил мне девок! Испортил! Внушил чёрт-те что!

Его Сиятельство решил не рисковать и вышел на крыльцо со старым добрым охотничьим ружьём, кабана с его «зрением» не подстрелить, но если этот хряк сделает лишнее движение – станет отличной мишенью.

— Вы пьяны, надеюсь, вы не совершили опрометчивых шагов в отношении девочек?

Турбин слегка смутился, но мигом согнал с себя тень приличия, алкоголь в крови и дурной характер взяли верх, пошатываясь, поднялся, поднял руку с ремнём заорал:

— Высек, проучил, тварей. А сейчас с твоей лёгкой руки, поеду и выгоню из дому её мать и остальных девок. Возьму за себя нормальную бабу, пусть рожает сына. Это надо, прогнала отца, сучка. Прогнала, отказала в доле наследства. Прокляну…

Выстрел вверх заставил Турбина заткнуться, упасть в сиденье таратайки и крикнуть кучеру: «Гони!»

Князь ждал именно этого «незваного гостя», опасаясь, что он и тут натворит дел, а теперь пора действовать:

— Василий Архипович, берите второе ружьё и перезарядите это, мы выезжаем в Мухин! Он сейчас отыграется на несчастной женщине и её младших девочках! Проучим подлеца!