Град на холме (СИ) - Чайка Дмитрий

Собранные со всего южного Альбиона старейшины смотрели на первые два ряда стен, трогали камни рукой и качали головой. Именно это окончательно убедило их в неотвратимости перемен, а вовсе не поражение, полученное в прошлом году. Для Альбиона, где люди живут в круглых хижинах, крытых соломой, каменная крепость, да еще и с защищенным подходом к порту — это железобетонный аргумент. Эту карту нечем и некому крыть. Это джокер.

Поле вокруг холмов покрыли беспорядочно разбросанные шатры, шалаши и палатки. Ополчение востока пришло на войну. Зерно уже собрали и сложили в закрома, так чего бы силушку не потешить. Особенно когда нас много, и мы сильны.

— Я не для того вас собрал, благородные, — безбожно польстил я им, — чтобы камни щупать. — Дело у нас есть куда важнее, чем смотреть, как заезжие люди стену кладут. Надо думать, как жить дальше.

— А чего тут думать? — спросил один из кантиев. — Как жили, так и будем жить.

— Не будем, — покачал я головой. — Мы уже не живем как раньше, благородный Гвенед. Или ты можешь рассказать, когда в последний раз сидел за одним столом с думнонами и белгами и решал, как вместе заберете коров у добуннов?

— Да нет, не припомню такого, — подергал старейшина длинный ус.

— Тогда вот вам воля Единого бога, — сказал я. — Он дарует нам победу в этом походе и даст небывалую добычу. Но он потребует многого…

— Жертвы? — понимающе посмотрели на меня мужи.

— Зачем ваши жертвы бессмертному и бесплотному существу? — спросил я их. — Если он Создатель, то создаст себе столько коров, сколько сам захочет. Ваш скот ему не нужен, оставьте его себе. Он потребует другого. Те, кто верит в Единого, пусть отринут старых богов, его отражения. Те, кто верит в Единого, отныне станут одним народом. А один народ не может враждовать. Единый говорит так: царство, разделенное внутри себя, не устоит. Пусть каждый из вас выдаст своих дочерей в соседнее племя. Пусть ваши внуки примут кровь бывших врагов.

— Хм… — задумались уважаемые люди. — То есть красивую рабыню резать не станем? И бог не обидится за такое неуважение?

— Бог обидится, если вы станете резать в его честь его же творения, — парировал я, и все заткнулись, пытаясь осознать такую несложную истину. — Вот тебя, Эри, можно почтить тем, что тебе принесут в жертву твоего первенца? Ты возрадуешься этому дару?

— Да я любому глотку перережу за это, — свирепо засопел всадник из дуротригов.

— Вон оно как! — задумались люди. — И впрямь, глупость получается. Создатель создавал всех, а мы их под нож…

— Погоди-ка, игемон, — задумался старейшина из белгов. — Тогда и на еду нельзя барана убить? Тоже ведь создание Единого!

— Баран создан для еды, — ответил я, чувствуя, как на глазах рождается первая ересь. — Но если ты зарежешь стадо баранов для своего удовольствия, то станешь грешником в глазах бога, потому что пренебрег его даром.

— Ага, — удовлетворенно переглянулись старейшины. — Значит, теперь друидам можно не давать ничего? Единый для нас баранов создал, победы приносит, а жертв не просит за это. Это выгодный бог. Нам нравится.

— А если друид гневом других богов будет пугать? — спросили меня.

— А ты призови Единого, — сказал я, — а потом попроси, чтобы по слову друида тебя молния с небес поразила. Если не поразит, смело топи его. У меня получилось, и у моих парней получилось тоже. Смотрите, у меня вся пехота в золоте ходит. Это Единый вознаградил их за смелость. Не побоялись проклятий.

— Э-эх! — сожалеюще протянули старейшины. — Да что же ты раньше не сказал! Мы бы тоже на остров Мона наведались. Ну ничего, на севере священных рощ хватает. Даст Единый, наведаемся еще.

— Ты, игемон Бренн, веди нас уже, — сказали кантии. — У нас коров и быков нет почти. Новые нужны.

— Вот завтра и выйдем, — успокоил я его. — А пока предлагаю выпить…

Как и ожидалось, возражений не последовало. Виноград на Альбионе уже вызревает, но вина хорошего здесь пока нет. Будем исправлять…

Армия Талассии потекла в Кельтику длиннейшей змеей. Войско шло от Медиолана через Генаву на запад, спустившись с гор чуть выше того места, где сливается Рона и Сона. Здесь земли секванов, а проводников дали аллоброги, жившие в альпийских селениях. Им самим ничего не угрожало, потому-то они решили присоединиться к повелителю мира, а заодно попировать на костях разоренных соседей.

Широкая долина, в которой легионы разбили лагерь, сплошь усыпана деревушками, где круглые хижины окружены садами и огородами. Клочки полей сжаты, и лишь виноград, растянутый на шпалерах, еще зреет, наливаясь сладким соком под жаркими лучами летнего солнца. Кельты, не бросившие свои дома, смотрели неприветливо. Клеон видел, что его встречают одни лишь старики и старухи. Ни мужиков крепких, ни молодых баб, которых можно угнать в Талассию в виде добычи. Клеон поморщился. Коронные имения в Ливии сделали заявку на новых илотов. Там недавно прошел мор, требуются рабочие руки. А кого гнать? Этих, что ли?

— Менипп! — ванакс позвал фессалийца, вознесенного его волей на немыслимую высоту. Магистр преданно поедал глазами своего государя, ожидая распоряжений. — Почему у всех дикарей дома круглые?

— Так теплее, государь, — охотно ответил фессалиец. — Круглый дом протопить легче. И видите, кровля почти до самой земли опускается. Тоже для тепла, значит.

— Что с зерном? — нервно спросил Клеон.

— В предгорьях еще брали кое-что, государь, — поморщился тот. — Но чем дальше на север, тем хуже. Мы подпалили пятки местным, так они говорят, что по их землям проехал великий друид Дукариос и пугал волей богов. Говорят, велел зерно прятать, скот угонять в леса, а деревни жечь.

— Дикарь проклятый, — выругался Клеон, который прекрасно понимал, что тащить сюда зерно из Талассии будет крайне сложно.

— Знаменитая семья в Кельтике, государь, — осмелился сказать Менипп. — Дукариоса тут очень уважают. Говорят, его сын Бренн сейчас Альбион на копье берет. Про него тут уже песни поют. Ну тот, помните, с которым мы у Виенны…

— Я знаю, кто это! — раздраженно прервал его Клеон. — Где знать секванов?

— Не встречали, государь, — покачал головой Менипп. — Говорят, они к северу отсюда войско собирают. Зато разъезды эдуев видим часто.Мы, когда секванам пятки жгли, узнали, что эдуи около Матиско(2) собираются. Они на том берегу Соны стоят.

— Сону здесь переходить не будем, — сказал Клеон подумав. — Они этого ждут, на переправе потеряем слишком многих. Мы уже знаем, на что способны их стрелки.

— Слушаюсь, государь, — Менипп приложил руку к сердцу.

— Мы туда не пойдем, — продолжил Клеон. — Мы пойдем на север, приведем к покорности секванов и переправимся у Кабиллонума. Это личное владение Дукариоса и Бренна. Старик слюной захлебнется, но не позволит нам взять свой город. Он думает, что отсидится на севере, но мы ударим его в самое сердце.

— Это очень мудрое решение, государь! — Взгляд Мениппа горел фанатичной преданностью. — Но ведь нас и там встретят.

— Мы оставим здесь один легион и отряды аллоброгов, — ответил Клеон. — Пусть прикрывают переправу, беспокоят эдуев и не дают им уйти. А мы атакуем их с севера. Пусть кельты разорвут свои силы. Я знаю этих дикарей, они не любят уходить от своих домов.

Армия Талассии катилась по землям секванов, словно стальной еж. Конница кельтов атаковала обозы, но вступать в прямое сражение это племя так и не решалось. Оно так и отходило на север, уводя скот и семьи. Там, в неделе пути, начинался непроходимый Ардуинский лес, который шел от Океана до Рейна, перешагивал через великую реку и превращался в дикую, почти безлюдную бесконечность. Если укрыться в нем, то никакими легионами оттуда не выбить.

Чем дальше к северу, тем больше брошенных деревень видели талассийцы и тем меньше зерна они могли найти. Старики и старухи равнодушно отдавали то немногое, что у них было, но дело выглядело скверно. Эти люди остались тут умирать, и зерна у них была сущая пригоршня. Остальное кельты либо закопали в ямах, либо утащили с собой.