Адмирал Великого океана (СИ) - Оченков Иван Валерьевич

— Как вашему высочеству будет угодно. Всю землю, что было возможно, я скупил. Получилось не так много, как хотелось бы, но о сделке каким-то образом пронюхали биржевики, и стоимость мгновенно взлетела до небес. С другой стороны, если вы прямо сейчас выставите участки на аукцион, можно будет заработать втрое от вложенного. Признаться, никак не ожидал подобного.

— Нет, друг мой, ничего продавать мы пока не станем. Кстати, сколько всего получилось?

— 2180 акров.

— А в более привычных единицах?

— Чуть более восьмисот десятин [1], — быстро посчитала в уме Стася, заслужив еще один удивленный взгляд нашего морского агента.

— Прекрасно, — кивнул я. — Но судя по выражению твоего лица, хорошие вести на этом кончились. Так что переходи к плохим.

— Ничего от вас не скроешь, — усмехнулся Шестаков. — Собственно говоря, плохого пока ничего не случилось. Просто кое-кто в мэрии заинтересовался резким взлетом цен на землю.

— И кто же это?

— Фернандо Вуд.

— Он что, латинос?

— Да какое там, — хмыкнул хорошо знавший весь местный истеблишмент Иван Алексеевич. — Как они говорят — стопроцентный американец. Мэр Нью-Йорка. Член Демократической партии, конфликтует с республиканским большинством в законодательном собрании штата, но неплохо ладит с недавно избранным президентом Бьюкененом.[2]

— Продажен?

— Скорее, жаден. Нельзя сказать, чтобы совсем беспринципен, но принципы весьма своеобразные. Подмял под себя все городские службы, расставил везде своих людей.

— От нас чего хочет?

— Полагаю, денег. Но…

— Что?

— Видите ли, Константин Николаевич. Формально купленные на ваше имя земли не относятся к городскому округу, а находятся под юрисдикцией штата.

— С которым Вуд враждует?

— Именно так.

— Устроишь мне с ним встречу?

— Как говорят американцы — нет проблем.

Мое появление в мэрии произвело настоящий фурор. Американцы вообще падки на всяких знаменитостей, а тут к ним пожаловал брат русского царя и одновременно герой войны с англичанами, которых янки по старой памяти недолюбливают.

— Рад приветствовать вас на американской земле! — обратился ко мне худощавый господин в чопорном по американским меркам черном сюртуке с улыбкой профессионального мошенника.

— Взаимно, мистер Вуд.

— Могу я поинтересоваться, что привело вас ко мне, сэр? — без обиняков начал мэр, как только мы остались одни.

— Бизнес.

— Вы говорите о земельных участках на Манхеттене? Да-да, я знаю, кто их настоящий владелец.

— Именно.

— Что вы намерены с ними делать?

— Для начала проложить улицы, водопровод и канализацию, а затем застроить их прочными и красивыми зданиями, разбить парки и скверы.

— Весьма амбициозные планы. Но знаете, что я вам скажу, сэр. Так уж сложилось, что мы в Америке не очень любим иностранцев. Особенно таких, которые слишком много зарабатывают там, где это могли бы делать американцы. Вы понимаете, о чем я?

— Вполне. Однако хочу заметить, что ни одно из моих начинаний не противоречит законам вашей страны. Что же касается возможностей заработать… ничего не имею против. Более того, сотрудничество с Российской империей уже принесло Штатам немалую пользу. Мы закупаем у вас корабли, паровые машины. А кое-кто, включая членов конгресса, успел заработать целое состояние, делая покупки на призовых аукционах во время недавней войны.

— Да-да. Я знаю о строительстве фрегата и других вещах, но… это не мой бизнес. А вот город мой!

— Город может быть, но большинство приобретенных мной участков находятся на земле штата.

— Не все. И вот что я вам скажу. Нельзя владеть землей города и ничего на ней не делать. Что вы там собирались предпринять? Стройку? Отлично! Потому что вам стоит поторопиться, иначе город конфискует неиспользуемые участки и выставит их на аукцион.

— У вас есть такой закон?

— Дорогой принц, или как там вас принято титуловать. Законы в этом городе принимает городской совет, а значит я! Вам все понятно?

— Более чем. И раз уж вы тут главный законник, не подскажете, какие разрешения нужны для строительства церкви?

— Что простите?

— Я хочу построить храм.

— Надеюсь, не католический костел?

— С чего бы?

— Ах да, вы же схизматик. А как долго вы собираетесь его строить?

— За пару тройку дней должен справиться.

— Вы сейчас серьезно?

— Абсолютно. Такие уж у нас в России обычаи. К тому же, насколько мне известно, в Нью-Йорке нет ни одного православного храма, что не может меня не печалить.

— А знаете что? Стройте! Если вы и впрямь успеете за три дня, я так и быть не стану отбирать у вас эти пустыри.

— По рукам!

— Что вы наделали? — выдохнул никак не ожидавший такого быстрого развития событий Шестаков. — Вы представляете, сколько нужно времени, чтобы построить каменную церковь?

— Не помню, чтобы мы обсуждали конкретные материалы.

— Погодите…

— У нас нет времени «погодить», зато есть несколько сотен матросов и переселенцев, большинство из которых бывшие крестьяне. В деревнях мир ставит церкви за день, отчего их так и называют — однодневки. Не вижу ни одной причины, почему бы нельзя было повторить это здесь. Я сейчас отправлюсь на корабли и мобилизую всех, кто может держать в руках топор.

— А материалы?

— Ну раз здесь строят корабли, значит есть те, кто торгует строевым лесом. В конце концов, можно обратиться к Уэббу. Я слышал, он толковый инженер. Будет интересно с ним встретиться.

— Это легко устроить. Что-нибудь еще?

— Знаешь, Иван Алексеевич. У меня сложилось впечатление, что у мистера Вуда слишком много свободного времени и мало забот… ты ведь не растерял связи с местными ирландцами?

— Нет, конечно. Но что вы задумали?

— Потом поговорим.

Покинув Ратушу, мы с Шестаковым решили не терять времени даром и направились прямиком на верфь мистера Уэбба, благо та расположена не так уж далеко от «даунтауна». Никто еще не догадался назвать Нью-Йорк городом контрастов, но по факту он уже им был. На небольшом, в сущности, острове Манхеттен уживались фешенебельные районы, промышленные предприятия и трущобы вроде «пяти углов», о которых через полторы сотни лет Скорсезе снимет свой знаменитый фильм.

— Кстати, Иван Алексеевич, — завел я разговор, решив, что смуглый извозчик вряд ли понимает по-русски. — Как там наши дела на Юге?

— Не устаю удивляться прозорливости вашего высочества, — немного подумав, начал излагать Шестаков с легкой порции лести. — Чем долее я здесь нахожусь, тем больше убеждаюсь, что война между Севером и Югом неизбежна. И хотя во время последних выборов верх одержали примирительно настроенные демократы, республиканцы не смирились с поражением и усиленно готовят реванш. А когда это случится, достаточно будет малейшей искры, и страна вспыхнет как порох.

— Южане готовы начать войну?

— Да. Более того, они абсолютно уверены в том, что легко одержат победу. И мне никак не удалось их переубедить.

— А ты пробовал?

— Увы. Вам ведь хорошо известно, как я отношусь к этой стране, и мне больно думать, что ее ждет.

— Неужели в Южных штатах не осталось здравомыслящих людей?

— Вовсе нет, но их голос пока не слышен. Молодые же люди думают лишь о том, насколько эффектно они будут выглядеть в военных мундирах, и рвутся в бой, представляя войну чем-то вроде большой охоты.

— А те, кто постарше?

— Как вам сказать. Южные плантаторы чем-то напоминают наших помещиков времен вашей великой прабабки. Они привыкли к своему образу жизни и не могут помыслить, что все скоро изменится. Впрочем, не все так безнадежно. Знаете, когда я обычно говорил в обществе, что судьба будущей войны решится на море, большинство отвечали мне смехом, но потом я задавал им всем три простых вопроса…

— Продолжай, я слушаю. Что за вопросы?

— О, сейчас расскажу. Первый. Что является основой экономики Юга? Очевидно хлопок. Но это экспортный товар, и его можно доставлять только по морю. Следовательно тот, у кого будет сильный флот, и сумеет либо обеспечить блокаду берегов или напротив сохранить доступ в океан открытым, и решит исход войны.