Криминалист 11 (СИ) - Тыналин Алим

Рейс «Истерн» на Бостон в десять тридцать из Нэшнл задержали на сорок минут. Над Новой Англией гоняли штормовые ветра, из-за которых меня и погнали срочно в эту поездку.

Пока мы стояли у гейта, я смотрел в окно, как техники обливают крылья противообледенительной жидкостью, и считал в уме время. Береговая охрана обещала катер до наступления темноты, а темнеет в феврале рано.

В Логане мы сели в четверть первого, с креном на посадке, от которого стюардессы в проходе побледнели. Машину мне выделили от бостонского отделения Бюро.

«Плимут Фьюри», серый, с треснувшим левым зеркалом и молодой агент по фамилии Донахью, местный, приставленный ко мне на день.

— До Нью-Бедфорда шестьдесят миль по девяносто третьему и дальше по двадцать четвертому, — сказал Донахью, выруливая с парковки. — В хорошую погоду час двадцать. Сегодня, боюсь, придется дольше.

Дольше вышло вдвое больше по времени.

Юго-восточный Массачусетс встретил нас мокрым снегом, который к Броктону перешел в ледяной дождь. Асфальт покрылся коркой, шоссе двадцать четыре превратилось в каток.

Машины ползли гуськом со скоростью тридцать миль в час, а на подъеме у Тонтона мы простояли двадцать минут. Фура перевернулась поперек полосы, и полиция штата разводила поток по обочине.

— К пирсу не успеем, — сказал Донахью, барабаня пальцами по рулю.

— Успеем, — сказал я. — Езжайте объездом через Фрипорт-стрит.

Он удивленно посмотрел на меня.

— Вы знаете дорогу?

— Я посмотрел карту в самолете.

В Нью-Бедфорд мы въехали в начале четвертого, когда небо уже наливалось той свинцовой темнотой, что приходит зимой задолго до заката. Старый китобойный город лежал под дождем угрюмый и облезлый.

Гранитные пакгаузы девятнадцатого века, ржавые рыболовные траулеры у причалов, чайки, кричащие над водой, запах соли, мазута и рыбьих потрохов. Ветер с гавани бил в лицо мокрой крупой.

Станция береговой охраны располагалась в конце Пирс-три, в приземистом белом здании с антенной на крыше. Меня принял старшина по фамилии Мактиг, плотный, красноносый, лет пятидесяти, в оранжевом штормовом костюме поверх формы.

— Митчелл? — Он глянул на часы, потом на меня. — Опоздали на двадцать минут, агент. Я собирался отчаливать.

— Дороги встали.

— Черт с ними с дорогами, море не ждет. — Мактиг кивнул в сторону выхода на причал. — Пойдемте, покажу, чего вы просите.

Мы вышли на пирс и ветер ударил так, что пришлось наклониться. Внизу, у обледенелого трапа, качался сорокафутовый патрульный катер, белый, с красной косой полосой на борту.

Качался он очень нехорошо. Не просто прыгал на воде, а ходил вверх-вниз футов на пять, натягивая швартовы.

— Вот, — сказал Мактиг, перекрикивая ветер. — Барометр падает четвертый час. Северо-восточный, тридцать пять узлов, к ночи будет пятьдесят. Через пролив идти сорок минут. Если выйдем сейчас, то дойдем. Через час не выйдем вовсе и вы просидите тут до четверга.

— Значит, идем сейчас.

Мактиг оглядел меня, увидел городское пальто, ботинки, кофр с фотоаппаратом и хмыкнул.

— Плавать умеете?

— В Куантико учили. И в Майами приходилось.

— Майами, — повторил он с презрением человека, всю жизнь ходившего в северной Атлантике. — Ну, поглядим. Наденьте вот это, иначе к острову доедете ледышкой.

Он выдал мне оранжевый штормовой костюм на два размера больше и спасательный жилет. Донахью остался на берегу, ему хватило одного взгляда на море.

Отошли мы в двадцать минут пятого.

Пока шли гаванью, за молом, качало терпимо. Но едва катер вышел на открытую воду залива Баззардс-Бей, море взялось за нас всерьез.

Волна шла с северо-востока, крутая и короткая. Катер брал ее носом, взлетая и падая с такой силой, что при каждом ударе корпус гудел, как пустая бочка.

Через стекло рубки било водой сплошной пеленой, дворники не справлялись. Соль хрустела на губах. Мактиг стоял у штурвала, широко расставив ноги и вел судно наискось волне, отыгрывая штурвалом каждый удар.

— Держитесь за поручень, а не за приборы! — крикнул он мне. — Приборы казенные!

На двадцатой минуте меня качнуло так, что кофр с «Никоном» сорвался с банки и поехал по палубе. Я поймал его в последний момент у самого фальшборта и заработал синяк на бедре, зато сберег камеру.

— Много там у вас стекла? — спросил Мактиг, не оборачиваясь.

— Достаточно, чтоб не хотелось топить.

— Тогда сидите и не вставайте.

Остров показался из мглы минут через тридцать пять. Темная горбатая полоса, вырастающая из серой воды.

Милях в четырех от берега, как и говорил Томпсон. Остров Короля-Филиппа, пара сотен акров камня, чахлого дубняка и вереска, с гранитными обрывами на восточной стороне, куда било прибоем так, что брызги взлетали выше деревьев.

А на вершине, над обрывом, на самой макушке острова, стоял дом.

«Гнездо баклана» я узнал сразу, хотя видел впервые. Викторианская громада темного камня, три этажа, островерхие фронтоны, башенка с флюгером, узкие стрельчатые окна.

Из двух труб шел дым, и ветер рвал его в клочья, растаскивая над лесом. В сумерках, под низким несущимся небом, дом выглядел ровно так, как выглядят дома, о которых потом рассказывают легенды.

— Красиво, а? — сказал Мактиг. — Старый Банкер строил, дед нынешнего. На деньги полученные от боя китов. Тут в прежние времена по всему побережью так строились, продавали жир, ус, ворвань. — Он сплюнул за борт. — А теперь собираем только одни налоги.

Причал у острова оказался единственный, с северной, подветренной стороны, деревянный, старый, на сваях, обросших ракушкой. Мактиг заходил к нему дважды.

Первый раз волна отбросила катер, он отвернул, чтоб не разбить борт о сваи. Со второго захода, поймав промежуток между волнами, он подвел судно к причалу и держал на малом ходу, пока матрос набрасывал конец.

— Прыгайте! — крикнул Мактиг. — И не мешкайте, я тут стоять не буду!

Прыгать пришлось с качающейся палубы на обледенелые доски, с кофром в одной руке и саквояжем в другой, в промежуток между двумя ударами волны. Я прыгнул, приземлился, поскользнулся и удержался на ногах, ухватившись за столб.

— Когда заберете? — крикнул я, обернувшись.

— Как стихнет! — Мактиг уже отваливал. — Двое суток, может, трое. Радио у них в доме есть, аварийное, на аккумуляторах. Если что, вызывайте по нему. Только антенну им, говорят, вчера сорвало!

Катер отошел, развернулся и почти сразу растворился в снежной мгле, оставив меня одного на причале.

Я поднял саквояж и пошел вверх по крутой, вырубленной в скале тропе, с деревянными перилами, обледенелыми и скользкими. Ветер бил в спину, гнал по камням снежную крупу. Слева, внизу, гремел прибой.

Наверху, у чугунных ворот с чугунными же бакланами на столбах, меня ждали. Немолодая женщина в темном пальто, с фонарем в руке, стояла, прижимая к горлу ворот платка. Лицо у нее было белое и застывшее.

— Агент Митчелл? — Голос сорвался на ветру. — Слава богу. Я миссис Данверс, экономка. — Она перекрестилась, глядя не на меня, а куда-то мимо, на темный дом. — Идемте скорее в дом, сэр. Тут нельзя стоять. Тут нехорошо после захода солнца.

Дверь была дубовая, окованная полосами почерневшего железа, и открывалась она внутрь тяжело, будто нехотя. Ветер ввалился в прихожую вместе со мной, взметнул ковер, качнул люстру и миссис Данверс налегла на створку обеими руками, чтобы затворить.

— Проходите, сэр. Скорее.

Внутри «Гнездо баклана» пахло так, как пахнут только очень старые богатые дома, воском, холодным камнем, дровяным дымом и чем-то еще — сладковатым, застоявшимся, вроде запаха сухих цветов, простоявших в вазе слишком долго. Прихожая тонула в полумраке.

Электричество горело вполнакала, лампы под потолком мигали в такт ветру. На стенах, обшитых темными панелями, дрожали тени.

Со стен на меня смотрели люди и киты.

Не только картины, еще гарпуны. Целая коллекция, развешанная веером над дверным проемом.