Ювелиръ. 1809. Поместье (СИ) - Гросов Виктор

— Под замену, — резюмировал Лука, мягко приземляясь на пол.

Приказчик побледнел, бормоча что-то про «легкий ремонт», пока Варвара чертила пометки на плане, который держал перед ней Прошка. Отпустив детей резвиться в пустых цехах — пусть побегают, пока взрослые работают, — она продолжила инспекцию. Огромные залы с остовами станков казались идеальным полигоном для игр. Эхо разносило звонкие голоса и топот ног, хоть немного оживляя мертвую тишину мануфактуры.

Осмотр первого этажа подходил к концу, когда к Варваре подлетел белый как мел Прошка.

— Варвара Павловна… — просипел он, дергая ее за рукав. — Катенька…

Варвара, не отрываясь от чертежа, отмахнулась:

— Что Катенька? Спряталась? Ищи лучше.

— Искал! — голос мальчишки сорвался на визг. — Везде искал! Нету ее! Мы в прятки играли, я глаза закрыл, а она… исчезла!

Варвара резко выпрямилась, обводя взглядом огромный зал, скалящийся десятками темных углов.

— Катя!

Крик увяз, не встретив ответа. Мир мгновенно сузился до одной пульсирующей точки. Сметы, планы реконструкции, споры с приказчиком — все вылетело из головы, вытесненное животным ужасом. Рациональный ум прораба отключился, уступив место панике матери.

— Катенька! — голос дрогнул, отражаясь от высоких сводов одиноким эхом.

Забыв о достоинстве, она сорвалась с места. Каблучки дробно застучали по гнилым доскам. Она металась между ржавыми, похожими на скелеты чудовищ станками, ныряла в черные проемы, заглядывала в пустые, пахнущие плесенью бочки. Рядом, тяжело дыша, носились бледные Лука и Прошка.

Цех был пуст. Абсолютно, пугающе пуст. В висках набатом стучала одна мысль: «Улица. Канал. Тонкий лед. Вода». Легкие сжало спазмом, дышать стало больно. Варвара заставила себя остановиться. Вдох-выдох. Думай.

Взгляд, привыкший искать строительные дефекты, зацепился за неправильность. За нарушение линий. В длинной монолитной стене темнела странная, нелогичная ниша, заваленная хламом. На планах здесь значилась сплошная кладка.

Повинуясь скорее интуиции, чем логике, она бросилась к стене. Отшвырнула тяжелый тюк. Под грязными лохмотьями обоев обнаружился грубо сколоченный деревянный щит. Внизу, у самого пола, чернела дыра с рваными краями — проход, прогрызенный временем или крысами, как раз по размеру ребенка.

— Лука! Ломай!

Бывший егерь ухватился за край щита и с рыком рванул на себя. Дерево закричало и хлипкая преграда ухнула, открывая проем в потайную каморку. В нос ударил запах вековой пыли и мышиного помета.

Варвара зашла в темноту, готовая к самому страшному.

В дальнем углу, устроившись на куче ветоши, спала Катенька. Свернувшись калачиком и поджав ножки, она сладко посапывала в своем идеальном, секретном «домике», надежно укрытая от суеты внешнего мира.

Ледяные тиски, сжимавшие сердце, разжались не сразу — медленно, со скрипом. Глядя на безмятежное, чуть порозовевшее во сне личико, Варвара шумно выдохнула. Ужас отступил.

Опустившись на колени, она осторожно коснулась разметавшихся волос. Катенька, что-то пробормотав, повернулась на другой бок. Варвара подхватила ее — сонную, теплую, тяжеленькую. Живую.

— Ну и напугала же ты меня, разбойница, — шепот дрожал, выдавая бурю внутри. — Ужо я тебе задам…

Слова были строгими, но в интонации сквозила бесконечная нежность. Прижав дочь к груди и вдыхая родной запах, она на мгновение замерла, позволяя себе быть просто матерью. Все обошлось.

Однако, направившись к выходу из комнаты, Варвара задержалась на пороге.

Эмоции схлынули так же внезапно, как и накрыли. Материнский инстинкт, выполнив задачу, отключился, и в дело мгновенно вступил ясный рассудок управленца. Она обернулась, окидывая взглядом неказистое, пыльное помещение.

Любой другой увидел бы здесь грязную нору, ошибку каменщиков или забытый строительный тупик. Варвара Павловна видела иное.

Помещение, отсутствующее на планах. «Лишнее». Несуществующее. Слепая зона.

Это удачная находка.

Перед глазами тут же встал образ Григория Пантелеича с его вечной головной болью: куда прятать то, что не предназначено для чужих глаз? Чертежи, образцы, способные перевернуть мир? Реактивы, которые он распихивает по ящикам стола, рискуя устроить пожар? Гроссбухи с записями?

Эта дыра в стене — идеальный ответ.

В голове уже разворачивалась стройка. Гнилой щит — долой. Вместо него встанет кованая стальная дверь, обшитая деревом под обычный книжный шкаф или стеновую панель. Никаких скважин. Замок… тут уж Кулибин расстарается. Нужна хитрая механика, секрет, который не возьмет ни одна отмычка.

Внутри — сухая обшивка, стеллажи. Это будет сердцевина их будущей крепости. Цитадель. Место, куда не сунет нос ни вор, ни любопытный чиновник. Здесь можно проводить переговоры, о которых не должны знать даже стены — потому что у этой комнаты и стен-то официально нет.

Ветхая мануфактура в одночасье превратилась наивыгоднейшую сделку.

На губах Варвары заиграла улыбка.

Отогнав мечты, она вернулась к реальности. Впереди ждал торг с подрядчиком, но теперь она возьмется за дело с удвоенной хваткой.

Устроив сонную Катеньку на тюке с шерстью, Варвара Павловна выпрямилась. Маска материнской тревоги исчезла. Как раз вовремя: в дверях главного цеха, отдуваясь, возник подрядчик. Артемий Силыч — бородатый, дородный, с бегающими маслянистыми глазками — явился в сопровождении приказчика, который уже успел нашептать ему, с кем предстоит иметь дело.

Силыч цепким взглядом просканировал помещение, споткнулся о фигуру Луки, скользнул по Варваре и детям, и лицо его расплылось в снисходительной улыбке. Перед ним стояла барыня, решившая поиграть в купчиху. Идеальная жертва. В его голове уже весело звякали легкие барыши.

— Артемий Силыч, — Варвара не стала тратить время на светские реверансы. — Владения осмотрены. Работы — непочатый край. Ваша цена за то, чтобы привести этот хлам в божеский вид?

Купец сразу включил режим «страдальца». Заломив руки и картинно вздыхая, он принялся живописать апокалипсис местного масштаба.

— Ох, матушка Варвара Павловна! Место-то такое! Сырость камень точит, балки — труха, крыша — решето!

Варвара слушала эти стенания с легкой усмешкой. Подрядчик долго нагнетал ужас, набивая цену, пока наконец не выдохся и не озвучил итоговую сумму — столь бесстыдную, что она могла бы вогнать в краску даже портового ростовщика. Варвара и бровью не повела.

Повернувшись к своему «адъютанту», она скомандовала:

— Прохор, кассу.

Мальчишка с видом министра финансов водрузил на перевернутую бочку пачку свежих ассигнаций и тугой, приятно звякнувший кожаный кисет.

— Артемий Силыч, — спокойно начала Варвара. — Слова — это ветер, а деньги — камень. Будем считать наглядно. Вы человек тертый, я — женщина слабая. Станем класть на бочку за каждое ваше слово.

Купец, опешив от такого подхода, самодовольно ухмыльнулся.

— Отчего ж не потешить. Итак, кирпич. Тысяча штук, боровического, лучшего сорта… десять рублей ассигнациями.

Варвара медленно отсчитала бумажку. Новенькая, хрустящая, она легла на грязное дерево.

— Доски сосновые, воз… пять рублей.

На бочку легла еще одна купюра. Видя, как легко барыня расстается с капиталом, Силыч вошел в азарт. Цены росли, как на дрожжах, стопка бумаги увеличивалась. Когда дошли до стоимости работ, купец, окончательно потеряв берега, выпалил:

— А за работу моей артели, за все про все — пятьсот рублей.

Варвара замерла. Подняла на него тяжелый взгляд.

— Пятьсот?

Спорить она не стала. Просто развязала кисет и высыпала на бочку горсть серебряных полтинников и гривенников. Мелодичный звон заставил купца вздрогнуть.

— Вот здесь, Артемий Силыч, пять рублей серебром. Это задаток. Лично ваш. — Она впилась взглядом в его глаза. — Если вы прямо сейчас, при мне, перепишете все по совести.

Удар был рассчитан идеально. Она предлагала сговор. Серебро против бумаги. Живые деньги против воздушных замков.