Наставникъ 2 (СИ) - Старый Денис

Скоро мы остались вдвоём с Самойловым. Он встал, открыл дверь и проверил, чтобы никто нас не подслушивал.

— Вот смотрю на тебя, Сергей Фёдорович, и думаю, — присев по-хозяйски в кресло директора гимназии, говорил Самойлов. — Смотрю и думаю, что ж ты за человек-то такой. Тебе показывают горящую избу, а ты не за водой бежишь, чтобы ее потушить, а сено подкладываешь, чтобы она горела ещё больше, ярче. Ты решил, что воевать со мной можно?

— Во-первых, если ты не прекратишь со мной разговаривать в таком тоне, то разговора и вовсе не получится. Так что предлагаю всё-таки соблюдать достоинство, господин Самойлов.

Мой враг поднялся, навис над столом, грозно посмотрел на меня.

— Господин Дьячков, уже за то, что вы приблизились к моему дому, я готов растерзать вас, — сказал он.

— Так в чём же дело? Вот он я, перед вами, милости просим, если только сил и духа хватит! Ну, может, вместо этого мы с вами поговорим как люди, которые хотят денег? — сказал я.

— Не смей приближаться к моему дому!

— Меня любезно пригласила ваша супруга буквально сегодня на вечер. Я так понимаю, что встреча перенесена?

— Приглашение было на завтра, — как-то удручённо сказал Самойлов.

А ведь он любит свою семью, любит, ценит и огораживает от всего своё гнёздышко.

— Я буду переводить своего сына в лицей, чтобы вы не имели к нему отношения, — заявил Самойлов таким тоном, будто бы я сейчас должен был расплакаться.

— Право ваше, но смею заверить, что с детьми я не воюю. А ещё скажу другое: у вас замечательный сын, и то, что я не решился на более жёсткие меры по своей защите, то есть в атаке на вас, в какой-то степени можете поблагодарить сына, — сказал я. — Я спросил про деньги. Они вас не интригуют? Не хотите заработать сам, да и мне дать заработок?

Был готов к тому, что сейчас мой враг вновь начнёт ерепениться, взбесится, будет угрожать. Но он лишь внимательно посмотрел на меня.

— Карточный долг незыблем, — сказал он. — Это первое, что нужно решить. Остальное после.

— Ежели дело только в нём, то я, несмотря на то, что уверен, что имело место шулерство, готов сыграть вновь, и, если проиграю опять, то обе суммы проигранного можете считать моим долгом. Но поступаться своей честью и красть какие-то бумаги я не стану…

— Да по этим бумагам и ваш директор, и его брат — все будут опозорены, — сказал Самойлов.

— Но не я…

Буравили друг друга глазами.

— Господин Самойлов, вам самому не надоела эта война? — спросил я. — Что, если я предложу пусть не самый честный способ заработать много денег, но уж точно не откровенно преступный?

— Мните о себе много, господин Дьячков. Воюют с теми, кто равный, у кого есть армия. Иных подчиняют, — сказал Самойлов.

— Так подчините меня, если я не подчиняюсь, — усмехнулся я.

— Подчиню, — насупился Самойлов.

— А я предлагаю вам иное. Могу показать, как сделать добрый прибор для производства хлебного вина, и не только хлебного. Могу сказать, как сие сделать не хуже, а ещё лучше, чем в Англии, — сказал я.

Самойлов посмотрел на меня, правда, я не заметил в этом взгляде какого-то особенного интереса. Не увидел такой реакции, что вдруг он может обозначить, что теперь все наши недомолвки в прошлом, впереди светлое будущее двух равноправных товарищей, которые будут производить много самогонки, зарабатывать большие деньги и ещё будут искать способ породниться.

— Я не бросаю слов на ветер, говорю о том, о чём знаю. Слыхали ли вы про шотландский или английский виски? Или, может, про абсент что-нибудь слышали? Я могу это сделать, — сказал я.

— Сделайте, но сперва разберёмся по долгам и по бумагам.

— Но мы в кабинете директора. Прошу вас, действуйте! Я сейчас выйду, а вы бумаги поищите. Вам же они нужны, — сказал я.

— Ты бросил мне вызов. Я его принял. И чтобы не смел приближаться к моему дому. Иначе очень сильно пострадают те, к кому ты, как уже стало понятно, душою воспылал, — всё-таки Самойлов решил идти на обострение.

— Как будет угодно. Но разве вы не понимаете, разве я не показал, на что способен, что, если вдруг хоть с кем-нибудь из моих родных что-то случится, ребёнка украдут или кого побьют, это я не говорю уже о том, что жизни лишат… Я превращусь в такого зверя, который не пощадит даже вашу милую жену, вашего умного и пока ещё доброго и чуткого сына…

— Я тебя здесь прирежу, — сказал Самойлов, вставая из-за стола и уже делая шаг в мою сторону.

— Сядь! — жёстко сказал я.

От неожиданности Самойлов сел, плюхнулся в кресло. Вернее, нет: он уже сделал один шаг и отдалился от кресла, поэтому он только лишь попытался сесть. Провалился, схватился руками за стол и чуть было не упал.

Смотрел на меня с выпученными глазами, а ещё такими злыми…

— Можно всё в нашей войне, но ни я не буду трогать твоих родственников, ни ты моих близких… Не посмеешь приближаться, и подумать в сторону семейства Буримовых. Если всё так, то давай повоюем… И да, я приду играть в карты, уже скоро приду, — сказал я. — Посмотрим, может в этот раз в картах мне повезет?

Сказал и стал пристально смотреть на своего врага. Как сейчас думается, не настолько уж и умного, если он отказался от тех выгодных предложений, которые только что прозвучали. Хотя я и не успел объяснить, в чем несравненные плюсы от такого производства.

А ведь я мог создать такой самогонный аппарат, какого ещё не видывали. В Советском Союзе вдруг нашлись умельцы производить алкогольную продукцию такого качества, что куда там магазинной. А потом стали делиться ещё и рецептами различными.

К примеру, даже абсент научились гнать. Да, с моей подачи и из любопытства, так как я, как историк, знал о повальном помешательстве на этом напитке в XIX веке. Знал, из чего он состоит, что и эфир, и полынь используются.

Ну а учитель химии в школе, где я работал, сделал очень даже интересный напиток и меня этому научил. Наверное, был одним из немногих моих друзей, ну или почти друзей, но с кем я хотя бы мог общаться, учитывая мой скверный и бескомпромиссный характер. А еще мы частенько, но не чаще чем раз в месяц, дегустировали полученные напитки.

— Хорошо, я не трону тех, кто вам дорог, ну а вы моих не будете трогать. Что касается приглашения, то не на этой неделе, но на следующей вы придёте ко мне домой, но это, если, конечно же, сможете расплатиться по всем долгам. Пусть жена моя продолжает жить будто бы в ином мире, где только лишь благородство и честь правят балом, — сказал Самойлов.

— Вам бы писать стихи, уж больно поэтично сказали, — сказал я.

— Бумаги! — сказал Самойлов, направляясь прочь из кабинета. — Я жду бумаги!

Сделал это так демонстративно, будто бы прямо сейчас и предлагал мне начать поиск этих самых бумаг, чтобы украсть их и решить все вопросы.

Не деньги ему от меня нужны. Хотя, чтобы поддерживать реноме человека, которому невозможно бросить вызов и которому нельзя не заплатить, Самойлов будет дожимать меня и деньгами.

При этом откровенно не понимал, почему так происходит. Ведь в какой-то момент мне даже показалось, что Самойлов… Ну не настолько он бандит, не столь беспринципный человек, чтобы не пойти на сделку. На ту сделку, которая была бы ему выгодна.

Да, я понимаю, что без того, чтобы продемонстрировать работу аппарата, который я мог бы собрать, понять качество производимой продукции невозможно. И всё же… Ведь он вместо того, чтобы воевать со мной, переходить уже на поджоги жилищ, откровенные угрозы родным, вместо этих драк с бандитами мог бы выбрать путь сотрудничества и взаимовыгодной коммерции. Не выбрал…

А у меня в голове всё ещё остаются такие знания, которые могут принести быстрые деньги, немалые причём. Знания всё ещё мёртвым грузом лежат у меня в голове, а я с одним рублём в кармане. Да ладно я, себя не так уж и жалко. Но взял же на себя ещё обязательства по содержанию целой семьи.

Некоторое время я пробыл наедине со своими мыслями, в одиночестве, а потом в кабинет явился издатель.