Кастелламмарская война (СИ) - Выборнов Наиль Эдуардович

Я посмотрел на Сэла. Тот чуть приподнял бровь, пожал плечами, мол, как скажешь, босс.

— Хорошо, Энрико, — решил я. — Пусть твой сын придет сюда завтра к десяти утра, спросит Сэла. Мы проверим, как он водит, если все в порядке, возьмем его развозить продукты по магазинам.

Мы же не только нелегальным бизнесом занимаемся, нам надо в действительности продукты возить. Но это для начала, если парень окажется надежным и не болтливым, можно будет приставить его к более серьезным делам. Возить уже не овощи, а что-нибудь, что не стоит показывать полиции.

Хорошие водители не валяются на дороге, особенно сейчас, когда бизнес расширяется.

Старик просиял, глаза его заблестели.

— Спасибо, сеньор Лучано! — с чувством проговорил он, и голос задрожал еще сильнее. — Спасибо! Вы не пожалеете! Томазо хороший мальчик!

— Посмотрим, — кивнул я. — Иди, Энрико.

Он встал, поклонился несколько раз, пятясь к двери, и вышел.

Потом пришло еще несколько человек. Просили о всяких мелочах: небольшие ссуды, работа для членов семьи. Один просил даже поспособствовать тому, чтобы ребенка взяли в хорошую школу. Я в основном соглашался, хотя паре отказал: тем, что просили денег на ерунду или на то, что точно не окупится. Видел же, что вернуть не смогут, а не отданный долг — это потеря авторитета.

А потом пришел парень: худой, с темными кругами под глазами, будто не спал несколько ночей. В руках он держал картонную коробку, перевязанную бечевкой. Подошел к столу и поставил ее передо мной.

— Сеньор Лучано, — голос у него был хриплым, сдавленным, будто он говорил через силу. — Меня зовут Паскуале Риччи. Это канноли из нашей пекарни, отец раньше вам сам приносил, но он умер в прошлом году. Теперь я вместо него.

Джузеппе Риччи, да, я его знал. Это я дал ему денег на пекарню, и он вернул все в срок, а потом периодически доставлял выпечку для социального клуба, а лучшее — мне лично.

— Я помню твоего отца, — кивнул я. — Хороший был человек.

Я открыл коробку, посмотрел на канноли. Красивые, ровные, с шоколадной крошкой. Взял одну, откусил, оказались с рикоттой. Вкусно, отец хорошо научил его готовить.

Запил кофе, отложил в сторону и спросил:

— Садись, Паскуале. Зачем пришел?

Он сел, положив руки на стол, и я заметил, что его кулаки сжаты так, что аж костяшки побелели.

— Я пришел просить справедливости, сеньор Лучано, — сказал он.

Интересно. За этим ко мне сегодня пока что не приходили.

— Справедливости? — спросил я и посмотрел на него внимательнее. — Рассказывай.

Он сглотнул, опустил глаза. Было видно, что ему сложно об этом говорить, но он все-таки сказал.

— У меня есть сестра, Лючия, ей семнадцать. Три дня назад она шла домой вечером после работы. И ее… — он запнулся, и кулаки сжал еще сильнее. — Ее затащили в переулок, двое парней. Сделали с ней… Сделали. А потом ушли, бросили ее там. Она еле добралась домой.

Я нахмурился. Изнасиловали девчонку, понятно. Если уж я кого и ненавидел больше, чем наркоторговцев, то это насильников. И даже рад был, что в тюрьмах наших русских им доставалось сильно, очень сильно. Нормально они не сидели.

— Она знает, кто это был? — спросил я.

— Знает, — кивнул он. — Она их узнала. Это был Оттавио Бьянки, он пытался за ней ухаживать, но когда понял, что ничего не получится… Похоже, что решил взять свое. И его друг — Сальваторе Пеше. Они живут на соседней улице, говорят, что работают на какого-то человека, не знаю на кого. Ходят по району как хозяева, думают, что им все можно.

Бьянки и Пеше. Фамилии я запомнил. Но все-таки…

— Почему не пошел в полицию? — спросил я.

Паскуале горько усмехнулся.

— В полицию мы ходили, но они даже слушать не стали. Сказали, что нет доказательств, что Лючия, наверное, сама захотела, а потом передумала.

Я посмотрел на Сэла, тот смотрел на парня с каменным лицом, но я видел, как у него напряглась челюсть. Ведь у него тоже дочь, пусть и помладше. А любой, у кого есть дочь, боится, что такое случится с ней. И заранее ненавидит потенциального насильника.

— Сестре сейчас плохо, — голос парня дрогнул. — Не выходит из комнаты, почти не ест. Мама говорит, что она не хочет жить. Сеньор Лучано, я бы сам с ними разобрался, но они, кажется, работают на кого-то важного. И если меня убьют, то кто тогда позаботится о семье?

Он смотрел на меня с отчаянием и надеждой, потому что знал, что никто кроме меня не сможет ему помочь.

Я запустил руку в карман, вытащил из бумажника пару пятидесятидолларовых бумажек и положил перед ним.

— Мне не нужны деньги, сеньор… — начал он.

— Это не тебе, — сказал я. — Это для твоей сестры. Закрой пекарню на несколько дней, или пусть кто-нибудь еще поработает. Мы присмотрим, чтобы все было в порядке. Свози ее в хорошее место, на берег моря, во Флориду. Ей станет легче. А насчет твоей проблемы… Считай, что она решена. Через пару дней эти двое уже никому не смогут причинить вреда.

Мне хотелось не только помочь парню, но и обеспечить ему алиби. Если он ходил в полицию, а потом кто-то разберется с насильниками, то наверняка его попытаются подвязать к делу. Мотив же есть.

Но если он будет где-нибудь далеко, то никто ему ничего не сделает.

— Езжай в отпуск, позаботься о сестре, — сказал я и жестко добавил. — Ты меня понял? Чтобы сегодня к вечеру вас обоих в городе не было.

— Понял, сеньор Лучано, — кивнул он и встал. — Сегодня же куплю билеты.

— А теперь иди, мы решим твою проблему.

— Спасибо, сеньор Лучано. Спасибо. Я никогда этого не забуду. Если вам что-нибудь понадобится, я сделаю все, что смогу.

— Ты сам это сказал, — заметил я. — Иди.

Он встал, поклонился и вышел. Коробка с канноли осталась на столе — как раз хватит пообедать. Выпечка у итальянцев хорошая.

На самом деле тут был еще один мотив. Мне не нужны насильники на моей территории, и пусть каждый ублюдок знает, что такого тут не прощают.

Сэл сам встал, подошел ко мне, сел напротив.

— Найди этих двоих, — сказал я. — Бьянки и Пеше. Разберись с ними.

— Совсем разобраться? — спросил Бруни.

— Нет, — я покачал головой. — Убивать не надо. Но сделай так, чтобы они не могли больше никому повредить. Руки, ноги, ребра, пусть полгодика походят под себя. И проследи, чтобы все в районе знали, за что.

— Понял, босс, — кивнул он.

Он вернулся за стол, взял другую газету, уже на английском, их тут была целая куча, специально для того, чтобы народ читал. Но людей пока мало, поэтому самое время принимать просителей. Вечером набьются.

Вошел еще один мужчина лет сорока пяти, полный, с залысинами и встревоженным взглядом. Он был одет гораздо лучше остальных, в хороший костюм. Сразу же двинулся ко мне.

— Сеньор Лучано, — он поклонился. — Меня зовут Джузеппе Кастильоне. У меня овощная лавка…

— Знаю твою лавку, — кивнул я. Естественно знал, мы же ее крышевали. — У тебя хорошие помидоры. Садись, рассказывай.

Я подумал о том, что он пришел просить денег на расширение. Человек надежный, так что дам.

— Спасибо, сеньор, — сказал он и сел. — Я работаю двадцать лет, еще с отцом начинал. Хорошее место, постоянные клиенты, все было нормально. Но три месяца назад напротив открылась новая лавка. Какой-то Энцо Галло, приехал из Бруклина.

— И что? — спросил я, закуривая новую сигарету.

— Он сбивает цены, сеньор. Продает дешевле — помидоры, яблоки, а капусту вообще даром отдает. Мои клиенты уходят к нему, за три месяца я потерял половину выручки.

Нет. Не за деньгами. Я уже понял, к чему он клонит.

— Это нечестно, сеньор Лучано! — горячо продолжил он. — Он продает себе в убыток, это же очевидно. Хочет разорить меня, а потом поднять цены. Я прошу вас поговорить с ним, объяснить ему, что так нельзя.

— Ну и что я, по-твоему, должен ему сказать? — спросил я.

— Ну… — он замялся. — Что это ваша территория, что он должен уважать правила. Что если он не прекратит, то у него будут проблемы.