Назад в СССР: Классный руководитель. Том 3 (СИ) - Аллард Евгений Алексеевич "e-allard"

— Откуда… Откуда вы взяли эту запись? — гортанным сиплым голосом спросила.

— А я, Ратмира Витольдовна был тогда в актовом зале, — спокойно и безжалостно объяснил я. — После записи решил остаться переночевать. Отвёл Ксению домой… Ну то есть не я, а милиция её отвезла после драки с бандитами. А потом я вернулся. Вы пришли с Тимофеевым в актовый зал, а я, удивлённый этим тайным визитом, решил ваш разговор записать. У меня как раз под рукой был кассетник.

Витольдовна вся передёрнулась, закатились глаза, подкосились ноги, она рухнула на пол, но Владлен успел вскочить с места, подхватив тело завуча, отнёс на кожаный диван, положив прямо на пачки бумаг.

Я бросил взгляд на директора, он не спеша поднял трубку телефона, стоящего на его столе, набрал короткий номер. Когда услышал щелчок соединения, назвал адрес школы и сказал: «Женщина без сознания, подозрение на инсульт».

Вышел из-за стола, вытащил из кармана связку ключей и передал мне.

— Продолжайте репетиции, Олег Николаевич. Приказ о вашем назначении моим заместителем я подпишу сегодня. Хотя… — он махнул рукой. — ГОРОНО вряд ли вас утвердит, но с недельку походите завучем. Но почему же вы, Олег Николаевич, сразу не дали прослушать эту запись? — добавил с мягким укором.

— Я хотел дать ей шанс. Но когда Ксения написала это заявление, я решил, что эта запись уже ничего не изменит.

— Шанс, — протянул Громов, бросив взгляд на лежащую на кожаном диване Витольдовну, сквозь полуоткрытые глаза были видны только белки, пальцы нервно двигались, словно она перебирала что-то, голова безвольно свисала. И никто из учителей не подошёл к женщине, не попытался помочь. Все сидели так, будто никакой драмы тут не разыгралось.

Директор подошёл к столу завуча, взяв папку, раскрыл ее, пролистал. Вытащив оттуда несколько листов бумаги, передал мне. Я отдал заявление Ксении девушки, и она с невероятной злостью, демонстративно разорвала на мелкие кусочки, сунула в карман. А я просмотрел другие бумаги. Детским почерком, но по-взрослому были описаны ужасы, которым я подвергал якобы детей.

— Уничтожьте это, Олег Николаевич, — сказал директор. — Надеюсь, этот неприятный инцидент можно считать исчерпанным. Готовьтесь к премьере. Скоро прибудет немецкий представитель. Надо не ударить в грязь лицом.

Мы вышли с Ксенией из учительской, молча спустились по лестнице, и только, когда подходили к актовому залу, девушка спросила меня:

— Она умрёт?

— Скорее всего, — ответил я, ощущая противную тяжесть в сердце, я стал, по сути, убийцей, прекрасно знал, как подействует эта запись на старую женщину.

— Так ей и надо, ведьме старой! — выпалила Ксения.

Я только покачал головой:

— Не надо так, Ксения.

— Вы ее жалеете, Олег Николаевич? Она хотела вас погубить! Вытурить из школы! Отправить в тюрьму! Вы бы также на ее месте поступили?

— Нет, Ксения, я бы так никогда не поступил. Но все равно мне её жаль. Она цеплялась за это место мёртвой хваткой. Не хотела никому его отдавать.

Когда подошли к актовому залу, я увидел, что дверь открыта, а оттуда слышен хорошо поставленный голос профессионала — Брутцер, как ни в чем ни бывало вёл репетицию. Интересно, кого он собирался поставить на моё место?

Увидев нас, режиссёр прервался, спокойно вышел к нам на встречу:

— Добрый день, Олег. Как вы себя чувствуете, Ксения? Сможете играть?

— Конечно, смогу, — очень спокойно, с достоинством ответила девушка.

— Ну тогда ждём вас на сцене. Сейчас пройдём финал.

— Слушай, Эдуард, — я отвёл его в сторону. — Давай вернёмся к обычному финалу. Но без королевского вестника? Пусть я там в гробу буду лежать. Но без танцев-шманцев.

— Ну хорошо, — Брутцер на мгновение задумался. — Вернём все. В том числе и вестника. Кто у нас его играл-то?

— Тот, кто играл шефа полиции, Брауна-Пантеру. Роман Мартынов.

— А! Ну и прекрасно. Продолжим репетировать, — развернулся и направился к сцене, но я ему в спину задал вопрос:

— Эдуард, а Гена тебе не сказал, что меня из школы выгнали?

Брутцер остановился, обернулся с хитрой улыбкой:

— Сказал. Но я не поверил ему. Да и никто бы в это не поверил. Переодевайся в свой костюм и продолжим. Времени осталось совсем мало. А у нас сыро все, очень сыро.

Глава 12  

Пугающий финал

— Смотри, Ксения, твой поклонник пришёл.

— Какой мой поклонник? Звонарёв что ли? — фыркнула Ксения.

— Нет. Зачем? Будущий генерал милиции. Вон сидит.

В зале пока наблюдалось совсем мало публики, что меня радовало. От Сходненского мебельного комбината делегировали только мастера цеха Маркелова, хотя имя Брехта он впервые услышал только от меня. От медиков я вообще никого не увидел, подумав, что к лучшему Ольга Новикова решила не приходить — если Ксения начнет ревновать к матери, то я точно окажусь где-нибудь в солнечном Магадане. А из всей милиции явился лишь старший лейтенант Воронин, зато парень оделся в шикарный костюм: ярко-синего цвета с искрой пиджак, явно импортный галстук бело-голубого цвета, белая рубашка. Чисто выбритый, с аккуратной стрижкой, будто прямо перед приходом сюда решил зайти в парикмахерскую. Сидел на втором ряду, положив руки на спинки кресел первого ряда, наблюдая, как мы готовим сцену к спектаклю. Подскакивал на месте, оживал, когда в поле зрения попадала Ксения в своём наряде невесты — бежево-розовое платье с бахромой, на бретельках, ажурные перчатки, уложенная вокруг головы толстая коса.

Казалось, она ещё не окончательно отошла от разыгравшейся сегодня драмы, её взгляд, который она быстро бросала на меня, выражал смятение, растерянность, будто опасалась, что я в конце концов разозлюсь и выгоню её. А я ощущал себя каким-то пришибленным, в состоянии разобранного механизма, который никак не мог соединить вместе все узлы, чтобы заработать, как обычно.

— Он тебе предлагал пойти на свидание? А?

— Предлагал, — Ксения отвела взгляд, залилась краской.

— Ну и чего?

— Я сказала, что слишком рано.

— А он?

— Он сказал, что будет ждать. Потому что никогда не поздно и никогда не рано.

— Зачем же ждать, Ксения? Хороший парень. Единственная проблема… — протянул я.

Ксения вскинула на меня взгляд, будто ожидала, что я скажу: «Ты ведь в меня влюблена». Но я выдал совсем иное:

— Профессия у него опасная. Могут убить, ранить тяжело. Сама понимаешь.

Эти слова будто бы даже понравились девушке, она подошла к краю сцены и помахала рукой старлею, и он расплылся в такой счастливой улыбке, словно она уже согласилась стать его женой.

Увидел Генку, который сидел у стены со своей любимой гитарой «Фендер Стратокастер», или просто «Страт», тихонько бренчал. Я положил ладонь на струны, чтобы привлечь внимание парня и сказал:

— Ты хотел какую-то песню предложить. Ну и что это?

— А вот какую!

Генка взял со стула рядом листок бумаги, с текстом, написанным от руки, и стал терзать струны гитары в маршевом ритме и петь, но что там были за слова, я понять не смог. Закончив, взглянул на меня, но увидев недоуменный взгляд, сник.

— Это на каком языке ты пел? — спросил я. — Я ни фига не понял.

— На немецком. Мне училка дала. Сказала — песня хорошая.

— Не училка, а Инесса Артуровна. А ты чего по немецкому имеешь? По-моему, трояк. Правильно?

— Ну да. Она мне тран… как ее транскрипцию дала. Вот.

Я взял с табуретки, которую сделали для эшафота, я Генка приспособил для своих нужд, листок бумаги, и прочёл:

— Песня хорошая, Гена. И транскрипция верная. Ну ты уж, извини, только ты ни хрена по-немецки не можешь спеть ее. Сымай гитару, я сам напою.