Меткий стрелок. Том V (СИ) - Вязовский Алексей

— В первую очередь, — ответил я, — защита государственного строя от любых покушений. Это включает борьбу с терроризмом, с революционными движениями, с подрывной деятельностью внутри страны. Вы уже видели, как легко бомбисты проникают куда захотят. Это должно прекратиться. Ваше ведомство будет отвечать за предотвращение подобных инцидентов, за выявление и нейтрализацию угроз.

— Второе, — я слегка постучал пальцем по столу, — это внешняя разведка. Нам нужна будет собственная, мощная разведывательная служба, способная получать информацию о действиях наших противников, о их планах, о их слабых местах. Англия, Германия, Австро-Венгрия— все они плетут свои интриги, и мы должны быть в курсе всего. Нельзя позволять иностранным державам играть нами, как пешками на доске.

Зуев кивнул, его глаза горели. Он, кажется, уже представлял себе эту новую, мощную структуру, которую ему предстояло возглавить.

— Третье, — продолжил я, — это контрразведка. Защита государственных тайн, борьба с иностранными шпионами. Вам нужно будет создать систему, которая сможет выявлять и пресекать любую попытку проникновения в наши секреты. Сейчас ее увы, нет. Я недавно был Адмиралтействе…

В этом месте Зуев засмеялся:

— Мы там оба были.

— Тогда вы все сами видели. Пропускного режима нет — заходи, кто хочешь, кабинеты распахнуты, секретные бумаги валяются на столах. Вы же видите, как быстро развивается техника…

Я кивнул на миниатюрный фонограф: — Недавно у Кодака вышла такая же мини камера. Положил в портфель, пронес к вам в МВД, нафотографировал ваших тайн.

Полковник посмурнел.

— Так что выхода нет. Надо быть впереди прогресса. — я посмотрел ему прямо в глаза, — вам потребуется своя школа. Не просто для жандармов, а для высококлассных специалистов — аналитиков, оперативников, разведчиков, контрразведчиков. Они должны быть лучшими из лучших. Выпускники этой школы должны быть готовы к любым вызовам, к любым опасностям. Я готов оказать вам всяческую поддержку в создании этого учебного заведения — как финансовую, так и методическую. Мои люди имеют опыт в обучении и подготовке кадров.

Зуев тяжело вздохнул. Он понимал, что перед ним открываются небывалые перспективы, но и ответственность будет колоссальной.

— Я подготовлю план, граф, — произнес он, его голос был твердым. — Детальный план реорганизации.

— Я в вас не сомневаюсь, Дмитрий Петрович, — улыбнулся я. — Теперь вы будете моей правой рукой в правительстве.

На прощание, Зуев, чуть задержавшись, задал еще один вопрос.

— А насчет денег? Откуда возьмется такой бюджет?

— Не беспокойтесь об этом, — ответил я, — средства будут. И достаточно большие. Все, что мы изъяли у Алексея Александровича, пойдет на нужды нового министерства. Плюс некоторые… дополнительные источники. Выделю из своих личных средств.

Разведчики и контразведчики должны получать много. Тот оклад, что у них сейчас — курам насмех. Но тут не смеяться надо, а плакать.

Еще один подарок, не менее значимый, приехал спустя несколько дней после Нового года. Французский инженер Клеман Адер, со своим монопланом «Авион-4», прибыл в Санкт-Петербург. Торжественная встреча на вокзале была организована мной лично. Несмотря на холодную погоду и легкий мороз, на платформе собралась небольшая, но внушительная делегация: я, Артур, Картер, несколько представителей Военного министерства, пара офицеров из Инженерного управления. Все они горели нетерпением увидеть это чудо техники.

Когда поезд, с грохотом и шипением, остановился, из одного из вагонов вышел Клеман Адер — невысокий, худощавый мужчина с горящими глазами и растрепанной шевелюрой, несмотря на долгую дорогу, он был явно полон энергии. Мы обнялись, я представил сопровождающих.

— Граф! — воскликнул он, его голос был звонким. — Я так вам благодарен. Без вас бы 4-я модель Авиона не появилась на свет. И дело даже не в деньгах, хотя они важны, дело в идеях, которые вы мне подсказали!

— Я тоже рад видеть вас, Клеман, — ответил я, наслаждаясь его энтузиазмом. — Показывайте.

Мы прошли к грузовой платформе. Адер залез на нее, отвязал веревки, откинул брезент. Под ним лежал центроплан Авиона… Он был полуразобран, его тонкие крылья, обшитые плотной тканью, были сняты, но даже в таком виде «Авион-4» производил впечатление. Он был изящным, легким, его конструкция казалась необычайно прочной и в то же время воздушной.

— Вот он, граф! — Адер с гордостью указал на центроплан. — Мое детище!

— Что моторы? — поинтересовался я

— Уже едут в Санкт-Петербург. Господин Форд по моим чертежам выполнил несколько экземпляров в своей опытной мастерской, выслал их на прошлой неделе. Работает даже в Рождество! Я потрясен его энтузиазмом.

Я тоже залез на платформу, начал осматривать Авион. Деревянный каркас, покрытый лаком, тонкие стальные тросы, соединяющие элементы, в наличии закрылки и киль. Как говорится, все, что «Доктор прописал». Я предложил подняться на платформу офицерам Учебного воздухоплавательного парка, располагавшегося на Волковом поле на южной окраине Санкт-Петербурга. Именно туда, к полковнику Кованько я планировал определить Адера и его детище.

— Посмотрите, господа! Эти закрылки позволяют значительно увеличить подъемную силу на низких скоростях, что существенно упрощает взлет и посадку. А руль направления и стабилизаторы дают Авиону маневренность.

— Должны дать! — поправил меня инженер — Вы сами запретили испытательные полеты на паровом двигателе. А бензиновых у меня не было. Мне, кстати, пришлось полностью переработать систему тросов и рычагов, чтобы обеспечить точное управление, но результат превзошел все ожидания.

— Что же… — порадовался я за Адера — Почти все готово к испытательному полету. Едем знакомиться с Кованько!

— Кто это?

— О! Это главный энтузиаст авиации в России.

Глава 16

После Крещения события повалили как из рога изобилия. Разместив с полным комфортом Адера в воздухоплавательном парке Кованько на Волковом поле, я занялся китайскими делами.

Первое, что я сделал, запросил в МИДе сводку преступлений и происшествий. Мне требовалась всеобъемлющая картина, охватывающая не только инциденты, направленные против русских подданных в пределах Китая, но и, для контраста, аналогичные случаи в отношении англичан, немцев, французов, проживающих в Пекине и центральных районах. Через несколько часов прибыл фельдкурьер и Артур уже принес мне объемистую папку, исписанную мелким почерком. Пролистав ее, я почувствовал, как внутри меня медленно поднимается волна негодования. Сводка представляла собой настоящий «ужас-ужас». Десятки нападений на православных священников в Манчжурии, грабежи русских купцов, которые не смогли получить должной защиты в китайских судах, бесчинствующие банды хунхузов, безразличие или даже пособничество местных властей. Иностранные граждане тоже попали под раздачу — оскверненный храм в Лиюаньтуне, убитые миссионеры… И это лишь верхушка айсберга, вершина, видимая сквозь завесу цензуры и замалчивания.

С этой папкой я тут же направился к Николаю. Он сидел в своем рабочем кабинете в Александровском дворце, позировал Валентину Серову для портрета. В мундире, усталый… Мы познакомились живописцем, который впрочем, быстро закончил и откланялся.

— Представляете, граф — облегченно заулыбался император — Аликс пришла посмотреть на работу Валентина Александровича, стала показывать ему, где поправить. А тот ей протягивает кисть…

— Какой афронт — покачал головой я, подал Николаю папку по Китаю.

После чего начал с сухих фактов, методично перечисляя каждый инцидент, каждую несправедливость, словно нанизывая бусины на нить. Лицо императора постепенно темнело, его взгляд становился все более мрачным.

— Это… это немыслимо! — воскликнул он, когда я закончил, его голос был полон негодования. — Так обращаться с моими подданными⁈

— Это лишь начало, Ваше Величество, — ответил я, стараясь придать своему голосу максимально зловещий тон. — Нас ждет война. Уже в этом году.