Остаток дня «штрафники» почесывая задницы и бубня под нос матеря «сатрапов, похуже чем царские», провели за поиском одежды, регланов со шлемофонами и унт… И, главное – личного оружия, сиречь пистолетов системы ТТ. На все вопросы поротых подчинённых, командир и комиссар делали большие наивные глаза и в свою очередь сами вопрошали с подковыркой:
‑ А на что пили, не помните? Может как раз пистолетики свои и пропили?
Те отводили глаза, что утверждало в мысли, что выпитая «буряковка» (самогон из сахарной свеклы) ‑ была действительно выменяна на что‑то казённое…
Но на что?
Комиссар и командир «Штрафной эскадрильи» терялись в догадках.
«Блудливые коты» (они же «мелкая шушера») признались лишь под вечер, ибо потеря личного оружия – это уже не шутки. Показали набитые всяким хламом (газеты, тряпки, даже сено) парашютные сумки и почесывая уже и атакуемые комарами поротые задницы, канючили:
‑ Вот… Признаёмся – виноваты и готовы понести наказание. А револьверы нам верните!
Средств спасения не хватало как бы не у половины лётного состава, стало быть «товарообмен» между авиацией и украинским колхозным крестьянством продолжался достаточно долго.
Впору было хвататься за голову!
И даже не от того, что «чёртова» дюжина пьяниц ‑ лишь по недоразумению ставших лётчиками, пропила казённое имущество… От порядков сложившихся в их авиаполку. Ведь наличие и исправность средств спасения лётчиков – парашютов, должны проверять соответствующие полковые службы.
‑ Как вы проходили проверку, олухи? Она же перед каждым вылетом должна быть!
Те, с непосредственностью школьников раскрыли секрет:
‑ Мы обменивались парашютами во время проверки…
Естественно такое возможно лишь при вопиющей халатности технического персонала авиаполка.
И вновь «блудливые коты» заныли‑заканючили:
‑ …Верните револьверы, товарищи!
Однако, как говориться «нашла коса на камень»:
‑ Тамбовский волк вам товарищ!
Конечно одежду, регланы и унты с шлемофонами им вернули – чтоб комары насмерть не загрызли… А вот оружие решили попридержать до приезда руководства полка. Самим вернуться в Васильково всей эскадрильей не представлялось возможным, ведь вылетать без парашютов было запрещено инструкциями.
Да и повоспитывать личный состав «Штрафной эскадрильи», лишний раз не помещает:
‑ Какие «револьверы», лишенцы? Считайте себя арестованными, а арестованным оружие не положено.
Те возмущаются на полном серьёзе:
‑ Прав арестовывать не имеете!
‑ Ты мне ещё про мои «права» расскажи, вредитель!
‑ Это кто из нас ещё «вредитель»!
Дело шло к бунту, поэтому командиру с комиссаром пришлось достать пистолеты и рявкнуть на особо бойкого подчинённого, почесывающего до сих пор саднящую задницу:
‑ В отсутствии другой власти, мы с политруком представляем собой высшую власть на этом аэродроме – как старшие по званию. Так что натяни галифе на свою поротую сраку и помалкивай, гражданин арестованный. Пока ещё и в зубы не получил!
Проводная связь с авиабазой в Васильково, конечно была. Но она не работала. Как и радиостанции, которые вообще не взяли на учения. Пришлось как в эпоху пришествия на Русь князя Рюрика с варягами, засылать к полковому начальству гонца. Через пилота И‑16 двигатель которого всё‑таки удалось завести, в полк была передана записка о ЧП («чрезвычайном происшествии») и на следующий день ближе к обеду, на полевой аэродром примчались взбешённые «отцы‑командиры» с полковым особистом.
Видимо пилот «Ишака» передал не только записку, но и в самых сочно‑ярких красках рассказал про «экзекуцию»… Поэтому первыми словами Командира 43‑го авиаполка были:
‑ Панов! Ты что себе позволяешь?! А ты Мельников, кем себя возомнил? Царским фельдфебелем?! Вы что творите, товарищи?! Почему лётчиков бьёте155?
Командир и комиссар синхронно пожали плечами и с как можно более невинным видом, перекладывали ответственность на вышестоящее руководство:
‑ Сами же приказали искать «метод убеждения»? Вот мы и нашли!
Грозя пальцем, Комиссар полка твёрдо пообещал:
‑ Всё, Панов! Ты доигрался. Теперь простым переводом из полка в резерв ВВС Округа, ты не отделаешься. Под трибунал пойдёшь!
Дмитрию всё это уже до того обрыдло, что он пошёл на обострение:
‑ А я в трибунале молчать не буду, товарищ батальонный комиссар…!
Слово за слово, разругались вдрызг.
Затем, когда страсти было немного поутихли, за расследование взялся Особый отдел авиаполка – старший лейтенант Госбезопасности Иосиф Скляр.
Отношения Дмитрия Панова с полковым «Особым отделом» не задались ещё до командировки в Китай. Тогда полковым особистом был некто Прилипко, оперативных способностей которого хватало лишь на то, чтобы в одной из бесед с Дмитрием спросить:
‑ Скажіть, товаришу льотчику, як так вийшло, що за своє нібито трудове походження, Ви носите таке буржуазне прізвище – «Панов»? (Скажите, товарищ лётчик, как так получилось что при своём якобы трудовом происхождении, Вы носите такую буржуазную фамилию – «Панов»?).
Не ограничившись расспросами, он постоянно «рыл» под носителя «буржуазной фамилии», даже завербовал в сексоты его штурмана, с коим они как‑то раз устроили провокацию со старой лётной картой…
Но Дмитрий каждый раз вывёртывался, благо при умственном уровне борца с иностранными шпионами, контрреволюционерами, троцкистами и просто врагами народа, это было совсем не сложно.
Тот в тридцать седьмом пошёл было на повышении, но по ходящим слухам далеко не ушёл…
Вовремя остановили!
После этого в 43‑м авиаполку поменялось несколько особистов, последний пришёл в их часть в первой половине мая ‑ где‑то через неделю или две после посещения «Объединённой комиссии» во главе с Берией. Скрытный молчаливый мужик, внимательно за всем наблюдающий. До сих пор от него не было особых проблем. Дмитрий с ним пару раз общался, но без всякой подоплёки: случайно встретились, поздоровались, перекинулись парой фраз и разошлись…
Но данный случай, далеко не одинарный!
Старший лейтенант Госбезопасности по очереди опросил «потерпевших» в палатке, затем свидетелей и наконец – «обвиняемых».
Когда пришёл черед Панова, он рассказав всё без утайки, внимательно перечитав протокол и расписавшись, не удержался:
‑ Товарищ старший лейтенант Госбезопасности… Вы же не слепой, видите что в части творится – идёт прямой подрыв её боеспособности! Почему никаких мер не предпринимаете?
Не спеша закурив и сделав пару затяжек, тот грустно улыбнулся через дым:
‑ В тридцать седьмом году «наломали дров» с «мерами» и теперь «на воду дуем». Два года уже – с тридцать восьмого года, действует правило что возбуждать дело и тем более арестовывать, можно только с санкции того ведомства – к которому принадлежит подозреваемый…
Подавшись чуть вперёд, шёпотом:
‑ …С тех пор как в вашем Василькове нахожусь – я тридцать(!) с лишним запросов в Штаб ВВС Киевского округа подавал о возбуждении расследования в отношении должностных лиц… Чуть ли не по одному в день! И ни одного разрешения не получил.
Совершенно пав духом, Дмитрий пробормотал обречённо:
‑ Но на нас‑то с командиром, они разрешения дадут.
Особист сделал удивлённое лицо:
‑ А за что? Антисоветского заговора я в ваших действиях не вижу, шпионажа в пользу иностранной разведки тоже. Да и на троцкистов вы с Мельниковым не похожи!
И захлопывая протокол допроса:
‑ А всё остальное не в моей компетенции.
***
Двадцатого июля в странах Прибалтики произошли народные революции и вместо диктаторских режимов, в Литве, Латвии и Эстонии к власти пришли демократические правительства которые тут же признал Верховный Совет СССР.
В тот же день Начальником ВВС Киевского особого военного округа (КОВО) стал Михеев Анатолий Николаевич ‑ человек Берии, бывший начальник Особого отдела округа в звании майора госбезопасности, а ныне ‑ генерал‑майор авиации156.
