Его назначение совпало с очередным ЧП в 43‑м авиаполку.
Наконец‑то прибыло «секретное оружие» ‑ реактивные снаряды РС‑82, для пуска которых на части бипланов И‑153 уже с весны было установлены направляющие и электрооборудование. Сопровождающие партию ракет инженеры завода‑изготовителя провели положенный инструктаж техническому персоналу, взяли у кого положено подсписи и уехали в другой авиаполк:
‑ Вы у нас не одни, товарищи!
На следующий день, 43‑й авиаполк приступил к учебным стрельбам реактивными снарядами, которые выделили аж по две штуки (вместо шести) на каждый оборудованный направляющими истребитель И‑153.
Перед первым вылетом 1‑й эскадрильи на стрельбище, один из воентехников не поставил кнопку пуска «эрэсов» на предохранитель. Забиравшийся в кабину «Чайки» лётчик случайно задел её, и:
«ФФФРРР‑ВВВАУУУ!!!».
Две ракеты сорвались с направляющих и с диким свистящем воем улетели чёрт знает куда…
Как потом выяснилось, разорвались они на колхозном поле ‑ не причинив особого ущерба украинскому сельскому хозяйству. Но при их пуске, пороховые газы ударили назад – в плотную толпу собравшихся по такому случаю зевак и наделали много бед. Не считая просто отделавшихся испугом и прожжёнными (как вариант – «мокрыми») галифе, серьёзно пострадало пять человек: четверо человек наземно‑технического персонала получили ожоги ног различной степени тяжести.
А молодой лётчик из 3‑й эскадрильи – тяжелейший ожог в области паха.
Во время этого происшествия Дмитрия на лётном поле не было: в соответствии с официальным приказом он сдавал дела и «паковал вещи». Услышав незнакомый свистящий звук, выскочил на улицу, где узнал от бегущего в панике воентехника в мокрых штанах:
‑ На аэродроме самолёт стрелял огнём по своим, много людей пожёг!
Он прибежал на место и смотря на орущего благим матом лётчика, спросил.
‑ Что случилось?
Когда Дмитрию Панову рассказали об случившимся, он буквально онемел…
Наше отечественное, не знающее предела разгильдяйство ‑ всегда вызывало у него дикую ярость и возмущение, не раз наводя на мысль оторвать кому‑нибудь голову…
А в этот раз особенно!
Лётчик Гриша Перваков был сравнительно молодым, но весьма перспективным лётчиков‑истребителем. Будучи прежде комиссаром 31‑й эскадрильи Дмитрий достаточно хорошо его знал, так как тот был одним из двух его ведомых. Летал хорошо, грамотно, аккуратно. Хорошо понимал разницу между присущим выбранной профессии риском и совершенно ненужным лихачеством. Пользовался уважением товарищей и имел хорошо заметные задатки командира… Поэтому после недавней реорганизации из «троек» в «пары» сам стал ведущим пары.
В личной жизни морально стойкий. Григорий долго выбирал себе девушку и наконец выбрав, в эти выходные планировал ехать в Киев знакомиться с её родителями…
А сейчас его истошно визжащего от невыносимой боли и ужаса, накрыв простынёй увезли на полуторке в окружной госпиталь.
«Почему за халатность, разболтанность и разгильдяйство, всегда отвечают здоровьем и жизнью не сами виновные, а совершенно другие люди? И причём из самых лучших? Ну, почему?!».
«Крайних», как всегда не найдёшь.
Непосредственный же виновник – техник самолёта, только хлопал глазами:
‑ А я разве знал, что там предохранитель есть?!
Техник эскадрильи хватая его за грудки:
‑ Я ж тебя предупреждал, сволочь!
Но тот всячески отрицал это факт:
‑ Это когда же? Может и роспись мою покажешь, товарищ воентехник 2‑го ранга? Так что ты меня не сволочи!
А тому и ответить то нечего…
Прибывшее на место происшествия полковое начальство же, как обычно сделало всё возможное, чтоб замять скандал. Выслушав сбивчивый рапорт воентехника ‑ глаза которого бешено бегали, майор Шипитов помолчав, махнул рукой:
‑ Несчастный случай! Сами виноваты – нечего было сзади самолёта стоять.
Народ возмущённо загудел:
‑ А почему нам никто не сказал, что «оно» и назад тоже «стреляет»? Близко бы к этой штуке не подошли!
От такого отношения начальства, кровь ударила Дмитрию в голову:
‑ «Несчастный случай»?! Несчастные случаи, товарищ майор, бывают там где нет должного порядка. Да до каких пор это будет продолжаться?! В китайской авиации такого бардака нет, как у нас!
Лицо майора приобрело свекольный оттенок:
‑ Ты что, Панов? Намекаешь, что это я виноват?
‑ Я не намекаю, а говорю отрыто и при всех: в бардаке, что творится в части – виновато его руководство. Впрочем, это и без меня всем известно и в первую очередь вам же самим.
Тут и наш «Тихоня» ‑ обычно молчаливый Начальник штаба Тишкин, подал голос:
‑ Ты говори, Панов, да не заговаривайся!
Но тот уже закусил удила:
‑ А кто отвечает за то, чтобы сзади, сбоку, перед самолётом с новым оружием ‑ никто не стоял? Кто руководитель полётов? Кто инструктировал воентехников? Кто вообще ответственен за то, чтобы в части не было подобных «несчастных случаев»? Чем вообще занимается наше…
Ему не дали договорить, набросившись всем гуртом:
‑ Заткнись, Панов! Не забывай, что завтра будет партсобрание, где мы вас с Мельниковым исключаем из партии за рукоприкладство. А с понедельника ты будешь исключён из списков личного состава 43‑го истребительного авиаполка. Так что можешь уже паковать своё китайское барахло!
До Дмитрия наконец‑то дошло:
‑ Так вот значит, почему такое отношение ко мне! Вещи привезённые из Китая ‑ где я между прочим рискуя жизнью выполнял правительственное задание, вам покоя не дают…!
Терять Дмитрию было совершенно нечего, поэтому он высказал всё что думает про командира полка, про начальника штаба и особенно про нелетающего полкового комиссара ‑ только и годного на то, чтобы крутить хвост у кобылы.
Начальство тоже отнюдь не молчало в ответ, чуть ли не кидаясь с кулаками на возмутителя спокойствия.
Батальонный комиссар Щербаков, хватаясь за воображаемую шашку на боку:
‑ Была бы сейчас Гражданская война, я бы тебя зарубил!
Дмитрий, за словом в карман тоже не лез:
‑ Была бы сейчас Гражданская война, такого как Вы ‑ никто бы в комиссары не назначил!
Выступив грудью вперёд, Комэск Мельников поддержал своего комиссара:
‑ Да в Гражданскую, любой комиссар без разговоров пристрелил бы лётчика ‑ пропившего социалистическую собственность! А покрывающего его командира – отдал бы под суд военного трибунала. А Вы, товарищ Щербаков ‑ не комиссар, а сплошное недоразумение!
‑ Да как ты смеешь, щенок?! Да я…
‑ Да ты мне не тыкай, старый мудак!
Лётчики и технический персонал тоже друг с другом перелаялись, ибо любой коллектив обычно делится на любимчиков начальства и тех ‑ кого оно если и, не гнобит открыто – как Панова, так тишком зажимает в пользу первых.
В общем шум и гам до небес…
Хоть портреты классиков снимай и вон выноси!
Начальство наконец охрипнув, отправилось пить водку в штаб. А переместившаяся в ближайшую курилку «группа поддержки» ‑ едва ли не треть всех лётчиков полка и часть воентехников, посовещавшись решила:
‑ В понедельник едем с тобой в Отдел кадров округа, товарищ политрук и подаём заявления об переводе в другие части. Хоть в пехоту, но только не здесь!
‑ Правильно! В пехоте ‑ хоть «яйца» не сожгут, а всего лишь отстрелят!
Лишь старший лейтенант Госбезопасности Иосиф Скляр стоял молча чуть поодаль от эпицентра скандала, внимательно слушал и видимо «мотал на ус». А намотав как следует, куда‑то чисто «по‑английски» свалил.
***
И радикальные перемены которые до сих пор как бы плавно обтекали стороной 43‑й истребительный авиаполк, вдруг враз обрушились на него «девятым валом»!
