Оперативник с ИИ. Том 3 (СИ) - Дамиров Рафаэль

— Время такое.

Он хмыкнул.

— Ладно. Прошка с тобой останется. Но если что — смотри, не обижай. Он хоть и пацан, а за себя постоять умеет.

В этот момент у меня снова закружилась голова. Всё поплыло. В глазах потемнело, будто кто-то медленно прикрыл штору.

— Егор, присядь, — настойчиво сказала Иби. — Срочно сядь.

— Ох… что так хреново-то…

Я пошатнулся и опустился на корточки.

— У тебя выраженное обезвоживание. И падение давления. Тебе нужно срочно попить воды.

Я поднял взгляд на деда.

— Вода-то есть питьевая?

Старик развёл руками.

— Так в деревне только. Мы тут недалече ходили, с собой воду не берём. В ручье пьём.

— Так покажи, где ручей. Пить хочу, — прохрипел я.

— До ручья дальше, чем до деревни. Пошли в деревню. Вижу, плохеет тебе, сынок. А Прошка с девахой твоей побудет.

— Чёрт с тобой… пошли.

Я ткнул пальцем в сторону Инги.

— Смотри. Отвечаешь мне головой за неё.

Старик хмыкнул.

— Ой, напужал. Не в тех ты условиях, чтоб мне условия ставить.

— Я просто предупредил, отец. Ну, чтобы если что, не серчал.

— Да ты не бзди, Егорка, — добавил он уже мягче. — Нормально всё с твоей бабёнкой будет.

«Не моя бабенка», — хотел сказать я, но промолчал. Пусть думают, что моя. Пусть понимают, что я за неё глотку перегрызу.

Хотя, по сути, они нам помогли, Ингу спасли. Не должно быть подвоха. Но я не мог смотреть на них спокойно — уж больно вовремя они тут появились, да и на болоте с нами двумя сдюжили. Как так?..

— Ладно. Веди в поселение. А Прошка пусть здесь подежурит. Дай ему нож или что-нибудь.

— Ножик? — усмехнулся дед. — Ружо ему дам.

— У тебя ружьё есть?

— А то.

Он шагнул к кустам и достал оттуда двустволку. Видимо, пока вытаскивал нас из болота, просто отбросил её в сторону.

Старая, затёртая до желтого блеска двустволка. Лак на цевье и ложе облез, местами, где хват частый был, дерево потемнело от времени и рук. Тыльник приклада подбит войлоком вместо штатной пластмассовой детали.

— Ну тогда я спокоен, — пробормотал я.

— Не боись, дядька! — воскликнул Прошка, схватив ружьё с неожиданной ловкостью. — Кроме наших тут никого нет на сто вёрст. А зверь нынче спокойный. Олени жирные, волки сытые, медведи тоже. На ягодку перешли, они сейчас как коровки пасутся.

Я посмотрел на своих новых знакомых.

— Мы вообще в какой области? Или крае? Какой город поблизости?

— Много тут городов разных, — туманно ответил старик. — Но далече все они. Ох, как далече.

— А самый-то большой какой? — всё же попытался уточнить я.

Мы дошли до поселения. И правда недалеко, если смотреть по карте. Но с моим состоянием, с этим самым «откатом», как назвала его Иби, пару километров показались вечностью. Шли часа полтора, не меньше. Ноги наливались свинцом, голова периодически плыла, приходилось останавливаться, чтобы не рухнуть лицом в мох.

Но лес, наконец, расступился, и передо мной открылось небольшое поселение на огромной поляне.

Бревенчатые избы из потемневшего от времени кругляка. Срубы сложены плотно, явно без единого гвоздя. Дощатые крыши, кое-где перекрытые свежими досками, но общий вид — будто из учебника по истории. Дерево почернело от дождей, ветров и веков.

И при этом наблюдалось странное соседство с современностью.

У некоторых домов стояли мотоциклы с коляской. «Уралы». Старые, но не хламье, а относительно ухоженные. Конечно, здесь они к месту, везде пролезут, если только в болото не заезжать. Среди мотоциклов «Уралы» — как танки среди байков.

А вот машин не было. Да и дорог, собственно, тоже. Только просеки да укатанные тропы. Здесь автомобиль просто не пройдет, а мотоцикл протиснется. Еще были телеги. Значит, и лошади где-то имеются.

Я сам себе усмехнулся, понимая, что даже почти в отключке весь «автопарк» деревни сразу на заметку взял, чтобы спланировать потом свой отъезд.

— Ладно, если что, и на мотоцикле до города можно, — выдохнул я.

— Егор, — сказала Иби, — я не фиксирую в радиусе ни одного крупного населенного пункта. Я пыталась подключиться к любой доступной сети. Ни мобильной связи, ни спутниковых каналов, ни Wi-Fi. Абсолютно пусто. И я не чувствую ни одного цифрового сигнала на десятки, а возможно, и сотни километров.

— Ну конечно, не видишь, — хмыкнул я. — Мы же в лесу.

— Нет, — возразила она, — это не просто лес. Это… глушь. Связи нет вообще.

Я огляделся.

— Ну, живы будем — не помрем, — пробормотал я. — Напоят, накормят, на ночлег определят.

Блин… что-то то я сам стал разговаривать, как дед.

Я заметил, что на нас уже косятся. Девицы румяные, плотные, с широкими бедрами, крепкие, как молодые берёзки в расшитых рубахах, поверх сарафаны. Кто-то с косами, кто-то в платке. На груди непременно бисер, еще броши разглядел, да и застежки какие-то диковинные.

Я улыбнулся им.

— Смотри, какие, — сказал я мысленно, чтобы чуть поддеть Иби. — Кровь с молоком.

— А у нас тут, — сказал дед Ефим, — праздник намечается. Чего косишься на наших невестушек? На выданье они.

Он прищурился, заметив, как я невольно оглядываю девушек.

— Завтра сватовство будет. Но не про твою честь, Егорка. У тебя, вон, баба есть, на неё и гляди. Правда, тоща и без чувств. У нас бы такую не сосватали, худа больно. Вон, гляди, какая баба должна быть.

При этом Ефим сам кивнул на деревенских.

Я усмехнулся.

— А что, у вас стройных, ну, то есть, худых не бывает девушек?

— Слава Богу, почти нет, — фыркнул дед. — А если и случается, то на сватовстве им юбок поболе надевают, для объёму, так сказать.

Он махнул рукой.

— Пошли, определю тебя на постой. А сам возьму мужиков, сходим за твоей зазнобой.

Мы вошли в дом. Сначала в сени — полутёмное помещение с запахом дерева и сухих трав.

И тут я увидел гроб.

Не фабричный, не лакированный. Выдолбленный из цельного ствола, будто лодка. Грубый и тяжёлый. Но, несомненно, это был именно гроб — длинный и с крышкой.

— Хм… Кто-то умер? — спросил я.

— Типун тебе на язык, Егор, — перекрестился дед двумя перстами. — Мой это гроб. Сам себе тесал. Хороню, до поры.

— Болеешь чем-то?

— Из всех хворей — только нос чешется, когда медовухи хочется.

Я покосился на гроб.

— А зачем заранее делать?

— Так принято. Кто в семье главный, тот первым себе гроб делает. Чтоб всё по уму было, чтоб детЯм забот не чинить.

Я спорить не стал. В чужой монастырь со своим уставом не ходят.

Поймал себя на мысли, что сам уже мыслю их оборотами.

Изба внутри была как музей.

Русская печь, полати под потолком, дощатый стол, лавки вдоль стен, сундуки. Ни телевизора, ни розеток, ни привычного бытового шума. Глазу не на чем было задержаться, взгляд скользил вольготно и охватывал как бы всё и разом.

Убранство нехитрое, но чистенько, ничего лишнего и всё на своих местах.

Я вдруг ощутил, как контраст между этим миром и тем, из которого я только что вырвался, режет глаза.

Там — самолёты, цифровые сущности, спецслужбы.

Здесь — гроб в сенях и сватовство по расписанию.

Видно было, что люди тут не играют в прошлое, не нарядились на денек-другой, а действительно живут так. При этом современные детали всё же проскальзывали. В углу на станине стояла швейная машинка. Правда, механическая, с ножным приводом. Иголки с нитками в силиконовом контейнере. В другом углу синеет пластиковое ведро.

Какое странное сочетание эпох.

— Агриппина! — позвал тем временем дед.

Навстречу нам выскочила бабушка. Невелика ростом, согнутая в три погибели, но двигалась юрко, словно стрекоза. Туда-сюда по избе, туда-сюда.

Я посмотрел на бабулю внимательнее.

— Странно, — пробормотал я. — Почему она не разгибается? Такое ощущение, что искривление позвоночника. Но при этом такая подвижная.

— Это привычка, — сказала Иби.

— В смысле?