Оперативник с ИИ. Том 3 (СИ) - Дамиров Рафаэль

— Посмотри на двери. Какие низкие проёмы. И в комнаты, и в сени, и на улицу. Они с детства пригибаются, чтобы пройти. Со временем тело запоминает это положение. Потом уже не распрямляются полностью.

Я огляделся.

И правда. Проёмы низкие, потолки тоже. Чтобы выйти, нужно наклониться.

Я хмыкнул.

Никогда не задумывался. А ведь действительно — в старых деревнях пожилые часто ходят вот так, слегка согнувшись.

— А для чего такие низкие двери делать? — спросил я вслух.

— Тепло берегут, — ответил дед. — Меньше улицу топить, больше в дом.

— Ой, что ж ты такой замученный-то, — всплеснула руками Агриппина. — Белый, как гриб лесовик.

— Можно мне воды сначала? — попросил я.

— Воды? — крякнул Ефим. — Налей-ка ему, мать, медовухи лучше.

— И воды тоже, — добавил я.

Мне поставили крынку воды и кружку медовухи.

Я выпил воду залпом, потом всё-таки глотнул медовуху. Сладковатую, тёплую, с пузырьками.

Сразу стало легче. Щёки порозовели, в голове немного прояснилось.

— Ну, я пошёл за твоей зазнобой, — сказал дед Ефим. — А ты тут подкрепись, чем Бог послал.

А Бог, как оказалось, послал немало.

На столе уже стояла заварная халва, рассыпчатая, пахнущая мёдом, пироги с черёмухой, каша из какой-то крупы, настолько разваренной и воздушной, что я не понял, что это. Наверное, пшено или ячмень.

Бабуля живо метнулась в соседнюю комнату и через пару минут вернулась, протягивая мне аккуратно сложенную одежду. Это оказались широченная льняная рубаха и штаны.

— На-ка, переоденься, — сказала старуха, добродушно улыбаясь. — А то вон чумазый какой.

Я уже немного пришел в себя и внятно её поблагодарил. Умылся, переоделся в чистое и сел к столу.

— Ешь, ешь, кашу, — кивнула Агриппина. — В печи часов пять томилась. Лучшая пища, силушку возвращает, здоровье мужское поддерживает.

Я едва не поперхнулся, но поблагодарил.

Ещё были кровяная колбаса, зелень, огурцы и помидоры с огорода, сало, лук.

— Спасибо, конечно, — сказал я, — но вы столько не накладывайте. Я всё равно всё это не съем.

— Не съешь — так попробуешь, — спокойно ответила бабуля. — А сейчас и сыночки мои с работы придут, пообедают.

Я взял ложку, вдохнул духмяный пар и впервые за сутки почувствовал, что жив.

Глава 2

Ефим и ещё двое крепких мужиков направились к болоту. Шли споро, привычным маршрутом. Один из них, неказистый и угловатый, рыжебородый и с щербатой усмешкой, покосился на деда.

— А девка-то как, смазливая? — спросил он, приглаживая бороду. — Жалко, что не в себе. Эх…

— Да квёлая она, — отмахнулся Ефим. — Откормить бы, так и ничего была бы. Худа больно, лежит без чувств, что мёртвая горлица.

— А мне наоборот, тростинки любы, — усмехнулся щербатый. — Вот тянет меня на худосочных, не в нашу породу.

Они дошли до края выгоревшей полосы.

— Пришли, кажись, — сказал дед и снял с плеча топор.

Инструмент он прихватил не случайно. Нужно было нарубить веток и связать волокушу. Девка хоть и лёгкая, полуживая, но тащить её два километра на плече — дело хлопотное и неблагодарное.

Ефим огляделся. Зелень на краю болота не шевелилась, тишина. Нету девки. И пацана не видать. В сердце кольнуло.

— А где ж Прошка-то? — озирался старик.

Он повернулся к топи, нахмурился.

— Прохо-ор! Ты где?

Из чащи послышался тихий голос.

— Я здесь…

Мальчишка выбрался из кустов. Лицо бледное, в руках старое ружьё — парнишка вцепился в него, как в спасательный круг.

— Ох, шельмец, напужал! Случилось чего? — нахмурился Ефим. — А где девица? Ты ж её охранять должен был. Почему теперь ховаешься?

— Не девица это, а ведьма, деда, — пролепетал пацан.

— Ты что несёшь? — раздражённо бросил щербатый. — Ведьм нынче нет.

— Клянусь вам. Видел я. Своими глазами узрел.

— Чего видел-то? — нахмурился Ефим, сбрасывая с плеча мешок на лямке и перебирая пальцами рукоять топора.

Прошка сглотнул.

— Лежит она этак на бережку. Не шелохнется. Ну как в гроб кладут, сам же видел. Я, значит, веточкой комаров отгоняю. Если и кусают ее эти гады, то не дёрнется она, и не дышит будто. Чисто покойница. И тут вдруг из болота рябь пошла. Искрится, главное, прямо как электричество. И поднимается эта рябь аккурат из того места, где самолёт утоп.

Мужики переглянулись.

— Что-то синее светится, — продолжил пацан. — Переливы такие, будто молнии, только что без грома. Бесшумные… Я шасть в сторону, ружьё наставил. А в кого стрелять? Телесов нет. Никто из болота не вышел, а лишь свечение бесово. Будто свет по воде бежит.

— Брешешь, — тихо сказал один из мужиков.

— Не брешу! Я даже пальнуть хотел, но боязно было, а ну как эти молнии меня приберут?

Прошка вытер губы и заново набрал дыхания, будто даже и рассказывать было несподручно

— И что дальше?

— А! То-то и оно, самое страшное! Р-раз — и вселились эти молнии в неё. В тело её. Она глаза открывает, улыбается. А я понимаю — ведьма. Дух болотный, выходит, ее поднял, оживил.

Парень помолчал, сглотнул.

— Проснулась, выходит, болезная? Что сказала? Ну? — с нетерпением проговорил Ефим.

— Я ей: стой, не двигайся. А ну как пальну, мало не будет! А она мне: не стреляй, мальчик, я очнулась, из сна смертного вышла.

— И что ж, не спрашивала, кто она? Где она? Как здесь оказалась?

Прошка покачал головой.

— Не спрашивала. Будто всё знает наперед, все ведает.

В лесу на несколько секунд повисла тишина.

— Газы это болотные… — пробормотал щербатый, но сам оглядывался не на болото, а назад, за спину.

Будто уже примеривался, куда бежать.

— Да будет тебе Прошка, — хохотнул дед. — Ну, очнулась баба и очнулась. Сам знаешь, что у них иной раз в голове творится. Куда она утопала?

— Здесь я, — проговорила Инга и вышла откуда-то сбоку, прямо из ольшаника.

Мужики вздрогнули. Ефим перекрестился.

— Эка! И вовсе она не квелая, — тихо сказал щербатый, невольно залюбовавшись Беловской и поглаживая рыжие космы. — Узка в кости, да стать есть.

— Худющая была, вот те крест, — пробормотал Ефим. — Будто, пока мы ходили, не только в себя пришла, а и окрепла. Статью налилась… вот чудеса.

Щербатый ещё тише выдохнул:

— Точно, что ведьма…

Девушка подошла ближе, как ни в чем не бывало окинула мужичков оценивающим взглядом, встала, рукой в бок уперлась, глаза прищурены.

— Я очнулась, — сказала Инга. — Где мои друзья? Отведите меня к ним.

— Да какие там друзья? Парнишка один был, и всё. Так и тот еле на ногах стоял. В поселение к нам отвел я его.

— А, ну да… один… — спохватилась она. — Далеко к вам идти?

— Пару вёрст, — ответил Ефим.

Он помялся, развязал вещмешок, протянул бутыль.

— Голова не кружится? Водицы хошь? Я прихватил.

Девушка подошла, взяла у старика литровую пластиковую бутылку и залпом ее осушила. Опустевшую с хрустом смяла и отбросила в сторону.

— Ничего себе… — выдохнули мужики.

— Вот как жажда-то тебя замучила, — пробормотал дед и бережно поднял бутылку, дунул в нее резко, распрямляя пластиковые бока. — Добро выбрасывать — грех, да и здесь бросать непочто. Пригодится.

Сунул её обратно в заплечный мешок и подхватил топорик.

— Ну что ж, хорошо, что сама, на своих ногах пойдёшь. Точно сможешь?

— Смогу, — улыбнулась Инга. — Я себя уже хорошо чувствую.

Повернулась к Прошке и добавила:

— Не бойся меня… Не ведьма я. Обычная.

Я наелся от пуза, откинулся на спинку лавки. Фух! Давно так не отъедался. Может быть, и вообще никогда. Иби, конечно, стала давать мне всякие советы по питанию, когда я решил укреплять форму, но… где ж она возьмёт таких огурчиков?

— Кушай, кушай, касатик, — засуетилась хозяйка. — Вот ещё блинков с мёдом попробуй.

В сенях гулко простучали шаги, и дверь распахнулась. В избу вошли двое рослых парней.